Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Завершалось стихотворение прямой апелляцией к решениям XX съезда КПСС: «Давно ль народами страны / Заклеймены гнилые нравы / Что были культом рождены / И стали бедствием державы! / Двадцатый съезд разоблачил / И культ и все его порядки / Мы приложили уйму сил / Чтоб уничтожить их остатки». Последние строки призывали не допустить повторения культа вождя: «Запомним это навсегда / Чтоб культ Пахомова любого / Нигде у нас, в стране труда / Вовек не повторился снова / И для грядущих наших лет / Бесспорно, было бы отлично / Когда б в речах, в статьях газет / Исчез вреднейший трафарет / Словечек “во главе” и “лично”»[898]. То, что высшая власть в партии и государстве перестала после отставки Хрущева сосредоточиваться в одних руках, доказывало «партийную скромность» брежневской команды.

Наглядным подтверждением надежд на развитие советской демократии служили первые шаги коллективного руководства во главе с Брежневым. А.Т. Твардовский оставил по свежим следам 17 ноября 1964 г. запись, характеризующую атмосферу на состоявшемся днем ранее пленуме ЦК КПСС, который в том числе принял решение об объединении краевых и областных промышленных и сельских партийных организаций и советских органов: «3 ч. утра. Вчера вернулся с пленума ЦК, закончившегося к раннему обеду в Свердловском зале, исчерпав повестку, обнимающую важнейшие вопросы внутренней и внешней политической жизни. В этом одном явно нечто новое, непривычное, но не в одной этой деловой краткости вместо былого многоглаголанья. Впервые большинство выступавших говорили без “текста”, что отметил даже один из ораторов, кажется, Ахундов, признавшись, что речь у него была заготовлена, но он решил обойтись без нее. И еще: обстановка куда большей свободы, безбоязненности, – попросту отсутствие одного, который всегда мог прервать, сбить, сковырнуть и т. п. Отсутствие одного, но уверенность и деловое спокойствие остальных, обходящихся без него. Пусть себе излишняя осторожность и опасливость что в печать, что не в печать и т. п., пусть себе произношение Брежневым слов “начать” и “принять” с ударением на первом слоге, дело идет, и слава богу. Приятна была также умеренность и благопристойность в отношении одного, названного, сколько нужно, по имени, но с неизменным добавлением “товарищ”, сдержанность в оценке собственных разумных действий, не были, напр[имер], даже упомянуты приусадебные участки»[899]. Фактически об этом же говорил на заседании Президиума ЦК КПСС 14 января 1965 г. Л.И. Брежнев: «Хорошо, что ведем обсуждени[е]. Это отличает наши заседания от засед[аний] хрущевского времени» [900].

Выписка из протокола заседания Пленума ЦК КПСС

14 октября 1964

[РГАНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 752. Л. 17]

Тем не менее время от времени происходили события, которые подогревали страхи ресталинизации. Л. Млечин пишет о том, что вскоре после избрания Брежнева первым секретарем ЦК КПСС ему о своих опасениях относительно возрождения сталинизма написал К.М. Симонов. «Леонид Ильич принял его и сказал: – Пока я жив, – и поправился, – пока я в этом кабинете, крови не будет»[901]. К сожалению, млечинская биография Брежнева лишена научно-справочного аппарата и источник этой важной информации трудно проверить. Однако есть все основания считать данное высказывание Брежнева аутентичным. Косвенным свидетельством в пользу этого предположения являются записи секретарей приемной Брежнева. 23 марта 1966 г., за шесть дней до начала работы XXIII съезда КПСС, Брежнев действительно принимал у себя в кремлевском кабинете «Симонова – писателя», и это единственное упоминание фамилии К.М. Симонова в записях брежневской приемной[902]. Предметом для разговора действительно послужило письмо Симонова Брежневу, датируемое также 23 марта 1966 г., в котором Симонов призывал: «Нам нет нужды ни очернять, ни обелять Сталина. Нам просто нужно знать о нем всю историческую правду»[903].

Еще одним весомым свидетельством является запись в дневнике А.Т. Твардовского от 4 апреля 1966 г.: «Был Симонов, рассказал, выманив меня на улицу, про грузинский съезд (Абашидзе: “позорное десятилетие”, Мжаванадзе: о Майском – это остатки) и как он написал об этом Брежневу и вдруг был принят им, разъяснившим как бы с упреком и обидой: ну почему, мол, вы думаете, что мы пойдем на восстановление культа»[904]. Триггером для Симонова послужил XXIII съезд коммунистической партии Грузии, состоявшийся 2–5 марта 1966 г., на котором депутат Верховного Совета СССР Г.Г. Абашидзе охарактеризовал хрущевское десятилетие как «позорное», а первый секретарь ЦК КП Грузии В.П. Мжаванадзе выступил с нападками на «Воспоминания советского посла» И.М. Майского. Симонов в преамбуле своего письма Брежневу от 23 марта 1966 г. действительно писал, что «встревожен некоторыми, в том числе писательскими, выступлениями на Съезде Компартии Грузии, клонящимися к новым переоценкам деятельности И.В. Сталина»[905].