Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Разговору Симонова и Брежнева предшествовала подписная кампания, когда Л.И. Брежневу были переданы два письма, подписанные деятелями науки, культуры и искусства и направленные против «частичной или косвенной реабилитации Сталина» на предстоявшем XXIII съезде КПСС: сначала так называемое письмо 25 от 16 февраля 1966 г., а затем – «письмо тринадцати» от 25 марта 1966 г. Возможно, было еще третье письмо, подписанное творцами советского ядерного проекта академиками А.П. Александровым и Ю.Б. Харитоном, а также академиком Н.Н. Семеновым, лауреатом Нобелевской премии по химии[906]. Как бы то ни было, в докладах на XXIII съезде КПСС не упоминались имена ни Сталина, ни Хрущева, однако «отсутствие среди делегатов съезда А.Т. Твардовского, жесткая по отношению к интеллигенции речь М.А. Шолохова, двусмысленности в речи Н.Г. Егорычева были истолкованы наиболее проницательными наблюдателями как сдвиги в направлении спокойной, без излишнего шума ресталинизации»[907].

В свою очередь, А.Т. Твардовский констатировал, что в докладе Брежнева на съезде полностью отсутствовала критика Сталина, пусть даже в завуалированной форме: «В докладе ни звука, ни слова, даже самих этих слов нет – “культ личности”, как они ни условны, но то, что они обозначают в жизни нашей, отнюдь не условно, не изжито, не преодолено и не прояснено, а, наоборот, притемнено, приглушено, скомкано»[908]. Л.К. Чуковская была менее категоричной: «Речь Брежнева – не угрожающая. О Сталине ни слова. Что стоит за предложением Егорычева – восстановить названия Генсек и Политбюро – непонятно. Я бы не восстанавливала: очень дурные ассоциации»[909].

В общем и целом, можно говорить об амбивалентном отношении Брежнева к Сталину. А.Е. Бовин, хорошо лично знавший Брежнева, так писал об этом: «Брежнев раздваивался. Как человек, как фронтовик, как выдвиженец Сталина, он уважал “Корифея”, даже преклонялся перед ним. Как политик, как лидер партии, сумевшей взглянуть в глаза правде ГУЛАГа, правде пыток и измывательств, он понимал: реабилитация Сталина невозможна, она расколет партию, вызовет опасное брожение в стране. И Брежнев лавировал. В чем-то уступал сталинистам. Но так, чтобы не дать повода обвинить себя в отступлении от принципиальной линии XX–XXII съездов КПСС»[910].

Наглядным примером мышления Брежнева в качестве эпигона Сталина служит его речь, произнесенная 10 ноября 1966 г. на заседании Политбюро ЦК КПСС. Эта речь была посвящена необходимости укрепления коммунистической идеологии. Львиную долю своего выступления, помимо критики либеральной политики Хрущева, Брежнев посвятил необходимости создать «настоящий марксистский учебник по истории нашей партии». В качестве образца Брежнев предлагал использовать «Краткий курс истории ВКП(б)». Коротко упомянув, что в учебнике имелись ошибки, Брежнев заявил, что «краткий курс был настольной книгой не только каждого коммуниста, но и каждого трудящегося в нашей стране <…> была проведена большая работа не только по его созданию, но и по его пропаганде»[911]. В противном случае, настаивал Брежнев, «отсутствие такого учебника и дает повод разного рода “критикам” перетряхивать нашу историю. Ведь есть же у нас такие теоретики, которые говорят о так называемом преждевременном свертывании нэпа, критикуют партию за якобы допущенные ошибки, и всячески выискивая эти ошибки и выпячивая их на первый план при осуществлении индустриализации страны, коллективизации сельского хозяйства, за решительную борьбу нашей партии с троцкизмом и другими антипартийными группами»[912].

Эмоциональное выступление[913] Брежнева было активно поддержано другими членами Политбюро, которые вслед за генсеком стали резко высказываться в адрес творческой интеллигенции, в первую очередь К.М. Симонова и А.Т. Твардовского. Казалось бы, вслед за такой речью следовало бы ждать как минимум «организационных выводов» в отношении главных «нарушителей спокойствия», в первую очередь журнала «Новый мир» и его главного редактора, однако Твардовский продолжал занимать свою должность еще три с лишним года. По горячим следам Политбюро ЦК КПСС поручило Секретариату ЦК КПСС 10 ноября 1966 г. «выработать и осуществить конкретные мероприятия по этому вопросу на основе обмена мнениями на заседании Политбюро ЦК», но все мероприятия отделов пропаганды, науки и учебных заведений, культуры ЦК КПСС на 1967 г. по выполнению указаний Политбюро ПК КПСС об усилении идеологической работы свелись к формулировке «ограничиться обменом мнениями на заседании Секретариата ЦК»[914].