Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Параллелизм и распыление ресурсов имели место также в советской космической программе. В отсутствие единой программы развития космонавтики конструкторам приходилось решать десятки задач «особой государственной важности». Борис Черток так характеризовал специфику функционирования системы руководства – подчинения в советской космонавтике, которую даже в ВПК называли «государственным феодализмом»: «У нас же каждый головной, главный или генеральный конструктор выступал со своей концепцией развития космонавтики, исходя из своих возможностей и личных субъективных воззрений. Попытками разработки единого перспективного плана на десятилетия вперед занимались редкие энтузиасты. Предлагаемые государственными головными организациями планы рассматривались в головном министерстве – МОМе, в Генштабе и Центральном управлении космическими средствами (ЦУКОС), подчиненном Главкому РВСН, в ЦК КПСС, в аппарате Совмина – ВПК, согласовывались с десятками министерств и, если удавалось их протолкнуть, утверждались решением Политбюро и Совета Министров. Финансирование по этим планам из госбюджета получал каждый участник работы раздельно»[1139].

Кроме того, в отличии от американской космической организации НАСА, советское министерство общего машиностроения, отвечавшее за космическую программу, несло гораздо большую ответственность за создание боевых ракет: «головные организации, их главные конструкторы и ведущие специалисты, создававшие ракетно-ядерный щит, были “солдатами холодной войны” и одновременно трудились на втором – космическом фронте»[1140].

Фактор Устинова

Еще одним важным фактором, оказавшим влияние на развитие советского ВПК в годы холодной войны, стало решение Брежнева о назначении Д.Ф. Устинова на пост министра обороны СССР. Сталинский выдвиженец, нарком, а затем министр вооружения и министр оборонной промышленности СССР, Устинов был плотью от плоти советского ВПК, который он фактически возглавил в 1957 г., став председателем Комиссии Президиума Совета министров СССР по военно-промышленным вопросам. В 1963 г. он покинул этот пост, получив должности первого заместителя председателя Совета министров СССР и председателя Высшего Совета народного хозяйства СССР. Однако и на этих постах, и в качестве секретаря ЦК КПСС в 1965–1976 гг. Устинов продолжал курировать ВПК.

Когда в 1976 г. умер А.А. Гречко, Брежнев принял решение назначить министром обороны «гражданское лицо», посчитав, что это назначение в том числе окажется хорошим ходом в деле укрепления имиджа СССР как сторонника разрядки. Б.Е. Черток процитировал по поводу этого кадрового решения генсека выдающегося конструктора Н.А. Пилюгина: «Пилюгин тогда сказал то, о чем многие из нас думали: – Назначение правильное. Только надо было это сделать лет на десять раньше»[1141]. От себя же Черток добавил: «Соединение в одном лице знаний и опыта руководства промышленностью и власти над вооруженными силами великой державы при том авторитете, которым Устинов пользовался в научно-технической сфере, могло бы оказать влияние на историю страны, если бы он активно прожил еще лет пять»[1142]. И.В. Быстрова в свою очередь считает, что назначение Устинова министром обороны привело к частичному преодолению внутреннего дуализма ВПК, имевшего место в результате существования военной и гражданской ветвей, и формированию единства ВПК в пользу общих корпоративных интересов. Продолжая свои рассуждения, она подмечает крайне важную вещь: позиция Устинова в качестве министра обороны СССР «отвечала интересам и главного заказчика – военных <…> и оборонно-промышленных “баронов” – поставщиков военной техники, и партийного руководства»[1143].

Отсюда только один шаг до констатации того, что начиная с 1976 г. Устинов объединил в своем лице и заказчика (армию) и подрядчика (оборонную промышленность), став одновременно лоббистом интересов армии в ВПК, интересов ВПК – в армии, интересов армии и ВПК – в партийно-государственном аппарате. По сути дела, речь шла о синергетическом эффекте, который, как можно предположить, сглаживал внутриведомственные конфликты и противоречия, в то время как военные вопросы стали самодовлеющими и приобрели собственную динамику, что очевидно подстегивало производство вооружений в СССР.