Левиафан 2. Иерусалимский дневник 1971 – 1979

Встретился с неким Аликом Дольбергом, журналист, сбежал из СССРии в 1959 г. через Берлин. Довольно пошлый человечек. Я с ним встретился от Ильи Зильберберга, и Илья наговорил о нем черт знает что, а на самом деле это нуль без всяких прилагательных. Да к тому же фанфарон этот затащил меня в дорогой индийский ресторан, полный лакеев в тюрбанах, и мне за простую еду пришлось платить втридорога. Сплошное безобразие как со спиритической точки созерцания, так и с фунтово-стерлинговой. А потом он меня пригласил в пару баров, и мы там выпили виски, и видели всякую публику, и затем расстались. Домой к Мэрролам я вернулся поздно, да еще по пути в поезде пытался написать стихи.

Утром разбудила меня Сара, милое дитя, и мы с Кэтрин поехали на рынок Портобелло. Мы бродили по шикарному миру прекрасного барахла, великолепного барахла, по мечте Брусиловского, Плавинского, Краснопевцева, Гробмана и пр. местечковых собирателей прекрасного, т. е. изящного. Кэтрин уехала домой, а я все еще бродил и обглядывал все углы и закоулки. Очень живописно. И уж стало все закрываться, и я остановился послушать уличного комедианта, молодого и симпатичного парня. Он что-то декламировал на английском, я ничего не понял, но мне пришлась по душе ситуация. (А на Портобелло много хиппи-гитаристов поют прохожим и получают редкие монеты.) Он кончил, и люди разошлись, и через 10 минут в безымянном кафе сидела группа людей. Мартин Бессерман, комедиант, еврей; Нонни Кайзерман-Мишуга, еврей, живший 3 года в Израиле, родившийся в Калифорнии, милый мальчик; девочка (некрасивая) Масако из Токио, Нина из Швеции + еще одна девочка. И + Мих. Гробман, твой муж, турист (или работник?) из Иерусалима. Совершенно неожиданно Нонни заговорила на иврите в кафе, сюрприз! И т. д. Все очень мило.

Ок. 8 ч. вечера – я, Джеффри и Кэтрин Мэрролы сидели уже в итальянском ресторане, пили вино и ели креветки, овощи и мясо. Потом вернулись домой, пили джин и беседовали. А уж теперь все спят, и лишь один гусар не спит и заканчивает тебе свое письмо как в смысле сюжета, так и в смысле бумаги.

Целую крепко тебя и своих детей, желание их увидеть у меня сейчас даже сильнее, чем желание иметь пару миллионов в нашей валюте. Твой собственный муж!

6 марта. Париж. Моя любимая, дорогая, прекрасная, далекая жена, мои любимые Яшенька и Златочка, целую вас всех через тысячи километров из прекрасного чужого Парижа. Подгоняемый холодом и сроками, я покинул гостеприимную Англию и теперь вот уже в 4-й стране своих странствий. Последние дни в Лондоне были таковы.

Я провел весь день 2 марта на антикварном рынке Портобелло и завел знакомство с милым мальчиком Мартином, уличным комедиантом, и другими. Я писал об этом.

Вечером того же дня я с Кэтрин и Джеффри Мэрролами был в итальянском ресторане, и мы вкусно пили, ели и беседовали. На другой день было воскресенье, Мэрролы гуляли в парке, а я весь день сидел дома и не хотел никуда ехать и никого видеть. Читал «ГУЛАГ» Солженицына – документальный, довольно однообразный, но все же интересный рассказ о сталинском времени террора, но нового почти ничего. Вечером того же дня мы вкусно поужинали и пили вино. Я записал на магнитофон свои новые стихи. Попрощались с Джеффри, завтра он рано уйдет.