Литературная черта оседлости. От Гоголя до Бабеля

В 1925 году, спустя почти 10 лет после знакомства с Горьким, Бабель опубликовал в ленинградской «Красной газете» свой рассказ о погроме – «Историю моей голубятни». Рассказ начинается с редкого для Бабеля посвящения – Максиму Горькому. Словно бы после своего сделанного в «Одессе» предсказания о том, что он заменит Горького в качестве «литературного Мессии», Бабель решил, что пришло время выполнить свое обещание и озарить русскую литературу светом, исходящим прямиком из «солнечных степей, обтекаемых морем». Как и в «Погроме» Горького, где повествование ведется от лица рассказчика-ребенка, рассказ Бабеля представляет собой детское воспоминание о погроме, случившемся осенью 1905 года в Николаеве. Автор описывает, как после изнурительной подготовки он успешно сдал вступительный экзамен в гимназию, несмотря на суровую процентную квоту, ограничивающую количество еврейских учеников. Однако настоящий урок он получает уже потом, лицом к лицу столкнувшись с жестокостью и насилием погромщиков. Когда мальчик сдает экзамен после года усердной зубрежки, его успех воспринимается как еврейский триумф. На праздничном приеме в честь поступления его учитель древнееврейского поднимает бокал: «Старик поздравил родителей в этом тосте и сказал, что я победил на экзамене всех врагов моих, я победил русских мальчиков с толстыми щеками и сыновей грубых наших богачей» [Бабель 1991, 2: 146]. Эта речь, в которой говорится о продолжающейся войне между русскими и евреями и между представителями среднего класса и богачами, войне, где юный протагонист является солдатом, – предвещает потерю невинности, которую переживет герой в грядущем погроме.

Вскоре после экзамена герой отправляется на птичий рынок, чтобы купить голубей для своей новой голубятни – заслуженной тяжким трудом награды за поступление в гимназию, – и вдруг начинается погром. Рынок пустеет, и мальчик во время торга за пару крюковских голубей слышит, как проходящий мимо человек говорит продавцу живности, что пора собирать вещи и уходить, добавляя: «На Рыбной бабелевского деда насмерть угостили» [Бабель 1991,2:148]. Рассказчик уже познакомил к тому моменту читателя со своим двоюродным дедом Шойлом: «Я любил хвастливого этого старика за то, что он торговал рыбой на рынке… Шойл отличался от обыкновенных людей еще и лживыми историями, которые он рассказывал о польском восстании 1861 года» [Бабель 1991, 2: 145]. Хотя новость о гибели двоюродного деда, безусловно, достигает ушей юного героя, он продолжает торговаться с голубятником и не убегает с рынка: «Напрасно, – пробормотал Иван Никодимыч ему вслед, – напрасно, – закричал он строже и стал собирать кроликов и павлина и сунул мне крюковских голубей за сорок копеек» [Бабель 1991, 2: 148]. Непонятно, относилось ли это «напрасно» к смерти Шойла или к тому, что ему пришлось уступить голубей мальчику всего за сорок копеек.

Рассказчик убегает с площади и с облегчением влетает в пустынный переулок, где видит безногого инвалида Макаренко, торговавшего с лотка папиросами: «Мальчики с нашей улицы покупали у него папиросы, дети любили его, я бросился к нему в переулок. “Макаренко, – сказал я, задыхаясь от бега, и погладил плечо безногого, – не видал ты Шойла?”» [Бабель 1991, 2: 148].

Однако герой ошибся с выбором собеседника. Макаренко, который вместе со своей женой разбирал вещи, похищенные во время погрома, вытаскивает из-за пазухи мальчика торбу с птицами и бьет его наотмашь ладонью с зажатой в ней голубкой. Не слушая проклятий Макаренко и его жены, которая, склонившись над грудой награбленных чепцов, говорит: «Семя ихнее разорить надо» [Бабель 1991, 2: 148], герой ощущает только то, как по его лицу стекают голубиные кишки: «Я лежал на земле, и внутренности раздавленной птицы стекали с моего виска. Они текли вдоль щек, извиваясь, брызгая и ослепляя меня» [Бабель 1991, 2: 149].

После своей метафорической гибели (в виде голубя) юный герой символически возрождается как пророк посреди разоренного коммерческого пейзажа, на котором высится груда награбленного Макаренко барахла. Растерзанная птица, подобно кишкам и червям из «Кучи» Маркиша, отсылает к Античности и предсказанию будущего по внутренностям. Глядя на мир сквозь стекающие по лицу внутренности голубя, мальчик наблюдает окончание христианской эры: голубя мира ждет апокалиптический конец.

Максим Горький в своем «Погроме» 1901 года пишет о том, как в толпу бросается девушка в изорванном платье, «как голубь в тучу дыма». Девушка исчезает в толпе под крик «бей жидовку!». Страшная масса поглощает ее без остатка. Горький снова использует связанную с птицами метафору, когда описывает мальчишку, который «подпрыгивает, желая поймать летающее в воздухе перо» [Горький 1968–1976, 6: 288].