Литературная черта оседлости. От Гоголя до Бабеля

Базарная площадь в романе предстает пространством эксплуатации, преступлений и неудач: здесь редко когда удается заработать денег или приобрести что-то ценное. В начале книги город Глупск выглядит местом, где молодые жители Капцанска (который можно перевести как «Бедняцк») надеются разбогатеть[211]. Впрочем, как мы знаем из ранних произведений Абрамовича, Глупск – это город, в котором герои скорее собьются с пути, чем обретут финансовое благополучие (именно в Глупске хапперы похищают Вениамина и Сендерла и продают их в рекруты). Главным коммерческим пейзажем «Заветного кольца» является невольничий рынок Глупска. Здесь похищают и продают в публичный дом несколько молодых женщин, в том числе Бейлу, подругу главного героя Гершеля. Рынок, который сначала представляется героям веселым и безопасным местом, вскоре приводит в ужас читателя, узнающего о том, что здесь торгуют живым товаром:

Хозяйки охают, стенают, вытирают носы и трут глаза (opgekumene balebosten okhtsn, krekhtsn, vishn di nez un raybn di oygn). Перекупщики, одетые в шали или однорукавные куртки (yupes oyf еуп arbl), кружат вокруг них, как ангелы разрушения. Один из них выхватывает, как курицу из клетки, юную женщину или девушку и куда-то ее уводит. Тут же прибегает еще один перекупщик, осыпая кого-то ругательствами. А третий со сладкими речами обращается к стоящим тут же содержательницам борделей, до небес расхваливая свой товар: эта вот печет вкуснейшую халу, у другой золотые руки, которые до блеска отмывают даже самую старую медную посуду, а третья – несравненная повариха, которая могла бы готовить для самого царя, – она никогда не работала на других и была хозяйкой в собственном доме. Серьезно – эта бывшая жена Нахима Лентяя (a katoves nakhomtse dem batlens a vayb) [Abramovitsh 1946, 4: 128–129].

Читатель может проглядеть сходство между охающими и стонущими мещанками Абрамовича и гоголевскими торговками («поссорившиеся перекупки перекидывались бранью и раками» [Гоголь 1937–1952,1:116]). Но никак нельзя пройти мимо посредников в куртках с одним рукавом, которые явно сшиты по тому же фасону, что и свитка сорочинского черта. Более того, «Сорочинская ярмарка» Гоголя, которая поначалу тоже кажется лишь забавной историей, в конце открывает перед читателем неприглядную коммерческую сторону романтических отношений. Но если Параска охотно выходит замуж, то у Абрамовича Бейла, приезжающая в Глупск в поисках работы, совершенно не сознает того, что попадает в сексуальное рабство.

Невольничий рынок фантасмагорического Глупска, где на базарной площади пропадают сироты (и рукава), показывает сильное влияние Гоголя, Салтыкова-Щедрина и, возможно, Диккенса на творчество Абрамовича. Этот коммерческий пейзаж, который, как и другие ему подобные, является микрокосмом всей черты оседлости, дает писателю возможность изобразить, с каким бессердечием люди могут относиться друг к другу (особенно сильны те сцены, где эту жестокость проявляют к своим собратьям евреи). Однако этот рынок со всеми его содержательницами борделей, оскорблениями и секс-трафиком на удивление лишен обычных товаров. Торговля сама по себе редко является фактором, играющим в еврейской литературе существенную роль в развитии сюжета[212]. Гуманитарные ценности оказываются намного важнее любых удачно заключенных сделок. Эти ценности нередко формулируются в виде народных пословиц, которые тоже являются своего рода вербальным товаром. Например, предостережение о вреде суеверий: «Так уж устроен мир: все любят обманываться» [Abramovitsh 2002а: 212]; совет, как преуспеть в торговле: «Если хочешь творить добро, нужно быть мудрым и богатым» [Abramovitsh 2002а: 214]; и даже намек на то, что необходимо учиться жить в современном обществе: «Недаром говорят: лучше человек без бороды, чем борода без человека» [Abramovitsh 2002а: 21 б][213].