«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

На дворе весна. Тропинки сухие, дороги грязные, а на полях и на обочинах дорог тают остатки снега. Сегодня 7 апреля, завтра 8 апреля. Для тебя-то все равно – седьмое или десятое. А для меня нет. Сегодня – последний день, когда мой возраст определялся – «двадцатый год». Завтра исполняется 20 лет. Что у меня было за это время? И хорошее и плохое. Во-первых, я родился. Шарль-де Костер считал это первым несчастьем Тиля. Я отношусь к этому событию не так. Если бы я знал, в какую минуту раздался первый писк Саши Кошмана, то я и сейчас пискнул бы, дабы отметить двадцатилетие такого великого события (наиболее важного для меня). Побегал сколько положено босиком по улицам, получил среднее образование, потерял год в коридорах и кабинетах института, а теперь уже десять месяцев фронтовая, боевая жизнь. Узнал на своей шкуре, что такое малярия, брюшной тиф, сыпной тиф, два раза какие-то белокурые звери дырявили мне шкуру. Пожалуй, я теперь могу писать в анкете – профессия по опыту (работы) – медик. «Поработал» порядком. Влюблялся, разочаровывался и опять влюблялся: это всегда зависит от погоды, как учил старик Беранже («Весна и осень» – Снег тает, сердце пробуждая, Короче дни – хладеет кровь и т. д.»). Пять лет был в комсомоле. Уже 8 месяцев член партии. Работал комсомольским руководителем, а теперь попал на партийную работу.

3‑го я возвратился из госпиталя в свою часть. Там мое место было занято, подходящего не нашлось. Поэтому меня направили в другую такую же часть. Вопреки уставу мне поручили «заворачивать» партийной организацией (у меня еще нет годичного стажа ВКП(б). Правда, назначение я получил за подписью большого начальника, но все-таки.

Получается интересно. Все члены моей организации старше меня. Секретарь комсомольской организации тоже старше меня. Как-никак щекотливое положение. Я только думаю, что наш большой комсомольский «начальник» при возвращении из поездки заберет меня опять на комсомольскую работу. Ще побачим…

Желаю счастья. С сердечным приветом Саша.

15.04.1943 г. …Моя жизнь идет нормальным ходом. С новой работой уже почти освоился, но приходится время от времени, когда встречаюсь с чем-нибудь для меня новым, туговато. У меня есть желание работать. Если бы мне сейчас предложили какую-либо другую (хоть партийную, хоть комсомольскую) работу – я отказался бы, потому что, если бы это была более низкая, менее серьезная и менее ответственная работа, то я воспринял бы это как недоверие ко мне, неверие в то, что я в силах с этой работой справиться, а если бы предложили более ответственную, более серьезную работу, то я отказался бы, потому что с этой еще не освоился, не нашел еще этой ступеньки в своей жизни, в своей работе. Когда был семинар таких работников, как я, некоторых поругали, некоторых похвалили. Меня было за что ругать, но не ругали, ибо я к работе только неделя как приступил. Одного работника хвалили, ставя в пример другим. Меня это сильно задело. Когда я работал секретарем комсомольской организации – моя организация была лучшей. И я вчера решил – читать меньше буду, писать письма меньше буду, спать меньше буду, но работать научусь и того «друга» переплюну. Кто хочет, тот добьется. Сегодня оформлял один материал по приему и пять раз пришлось кое-что переделать, но сделал все так как нужно. Я знаю – впереди будут и успехи и неприятности, но я (если жив буду) своего добьюсь…

У нас атмосфера накаляется. Авиация проявляет активность, что-то будет. А что – узнаешь.

Желаю счастья, Саша.

Завтра погадаю на твоей ромашке. Что будет? Саша.

23.04.1943 г. …Писем я от тебя не получаю давно, вообще на новый адрес еще ни от кого не получал. Жизнь идет нормально, тихо, спокойно. За делом скучать не приходится. Да я в последнее время что-то к скуке и меланхолии не расположен. Бываю только иногда (во время работы) слишком серьезен.

По мере возможности наслаждаюсь природой, погода хорошая, появилась зеленая, свежая травка и цветы. Недавно почти целую ночь любовался луной и убедился, что можно выйти сухим из воды, вернее быть под дождем и остаться сухим.

Дня четыре назад возвращался из одной деревушки, где был по делам службы, часов в 9 вечера. Туда я ехал на машине и на дорогу внимания не обращал, обратно же возвращался пешком. Когда я вышел за деревню было уже темно, только время от времени путь освещала луна. Сначала я напевал песенки, а когда из набежавших туч закапал дождь, я кончил петь и начал ускорять шаги и в результате не заметил как попал на другую дорогу. Бродил по оврагам в поисках своей балки до 4‑х часов утра. Дождь то переставал, то опять начинался. Я шел все время быстро (ты знаешь, как я хожу) и в перерыве между этими дождевыми ваннами высыхал и пришел в землянку почти сухой.