«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Позавчера видел тебя во сне, мы были в какой-то незнакомой местности, неожиданно встретились (а война только что кончилась), было много радости и счастья, а ты была в своем коричневом с цветами платье, которое я больше всего люблю. Мы где-то гуляли, перепрыгивали с камня на камень по воде, а потом я тебя переносил через какие-то ручьи или речки и радовался, что ты стала опять легкой, как в 33 году. Затем появился Колька, он перевоплотился в Стасю, который, как и в старые добрые времена, стал извлекать из карманов свертки с колбасой, сыром, огромную булку, заявляя, что он это захватил на всякий случай, т. к. у нас, вероятно, этого нет. А потом наступила ночь и… вскоре ты мне сказала, что у нас будет опять сын. Если б это было все наяву! Я очень соскучился по тебе и надо признаться, и в некотором отношении: ведь сегодня ровно год, как я на фронте, значит, год поста, а если быть уж очень придирчивым, так 8 месяцев!..

Карточки мне обязательно пришли.

Справку я тебе послал на адрес дома и в этом же конверте лист чистой бумаги для ответа. Всех ребят интригует, почему я получаю письма с адресом, который написан моей же рукой. Кстати, ты периодически зажиливаешь половину посылаемой мною бумаги и поэтому письма твои не столь обширны, как бы я хотел! А, небось, хочешь, чтобы я писал тебе больше и чаще. И так уж мои приятели, с коварством глядя на меня, громким топотом предупреждают всех входящих «тсс, теперь до вечера ходите на цыпочках – начальник сел писать письмо», а однажды, когда я развернул письмо, написанное на узкой длинной полоске, мой сосед осведомился, сколько дней я его писал?

Живем мы по-старому, разве только вражеские стервятники стали чаще посещать нас, на днях погибли от сброшенных бомб два наших товарища. Мы их похоронили и поклялись в ближайшем бою отомстить за них, уничтожив не меньше сотни гансов…

Вот жалко близко речки нет, правда иногда ходим в свободное время за 5 км купаться, но для меня, большого любителя воды и солнца, этого, конечно, не достаточно. Зато комаров стало значительно меньше, правда, еще покусывают, но уже не с той яростью, как прежде. Грибов пока не видать и ягод так же, но много цвета земляники и костяники, деньков через десяток, вероятно, будут первые ягоды. Но мы и сейчас используем природу, насколько это возможно: сегодня ели зеленые щи из молодой крапивы, получилось вкусно, правда, бедный повар весь взопрел и пережег себе руки, пока собрал 3 мешка крапивы!

Сейчас опять начали регулярно получать командирский спецпаек – рыбные консервы и печенье (масла мы получаем по 40 г ежедневно все время). Жаль только не хватает к такой шикарной закуске 100 г (т. е. порции водки, что мы получали зимой). Ну, сегодня я заболтался, сейчас уже девятый час вечера, надо идти докладывать о сдаче дежурства.

Передай привет Полине Тимофеевне, Пелагее Степановне и Ольге Евгеньевне. А тебя крепко-крепко целую и жду не дождусь, когда мы вновь встретимся. Будь здорова и жизнерадостна.

Посылаю, как обычно, листок чистой бумаги.

Жозик.

07.08.1942 г. Действующая армия

Здравствуй, дорогая Люлька!

Что-то очень долго не писал тебе обстоятельных писем, если не считать небольшой записочки, посланной тебе из командировки, но к этому есть серьезные причины. После периода мирного, так сказать и безмятежного отдыха с песенками Шульженко и всякими большими и малыми кино-вальсами, я опять в гуще боя… Вместо очаровательных глазок кинозвезд и пленительных улыбок Лемешева передо мной мертвые, залитые кровью ненавистные глаза Гансов на судорожно перекошенных смертью мордах. Вместо мелодий Штрауса и Шостаковича «опять грозная симфония боя».

Вот и сейчас, когда я пишу тебе, надо мною со зловещим шелестом, пролетают тяжелые снаряды, посылаемые к ним нашими батареями. Навстречу им с отвратительным воем прилетают немецкие мины, рвутся, оставляя после себя густые клубы белого вонючего дыма, а потом долго над головой жужжат, как майские жуки, осколки, перебивая ветки на деревьях и внезапно замолкая, впившись в ствол или зарывшись в грязь.

Постоянно тонко и надоедливо звучат разрывные пули, щелкая и разлетаясь при соприкосновении с препятствием. Пугая молодых бойцов, с ревом проносятся наши и немецкие самолеты, сбрасывая бомбы, летящие с пронзительным свистом и взрывающиеся с таким громом, что кажется, не выдержат барабанные перепонки. Изредка земля как будто вздыхает и содрогается – это тяжелый снаряд упал на землю не взорвавшись. В эти, так сказать, лейтмотивы симфонии войны вплетаются добавочные мелодии пулеметной трескотни, гула танковых моторов, ружейной перестрелки. Со всем этим так быстро свыкаешься, что почти совершенно не обращаешь внимания на эту музыку, пожалуй, за исключением авиабомб, если они рвутся уже слишком близко. А пейзаж! Даже природа не может скрыть своих ран в этом пекле.