«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

22.03.1943 г. Милая Асюшка, колокольчик ты мой степной!.. Я разделяю нашу общую скорбь утраты нашего родного Василька. Я знаю бои под Сталинградом, я прошел через горнило этих боев. И поэтому я интуитивно чувствовал, что Василия нет. Ведь он был лейтенантом, командовал взводом, а ты, Асюшка, не представляешь, что значит в бою командовать взводом, да еще в таких боях, которые были под Сталинградом. Наша семья принесла первую жертву за нашу родину, за наш народ, за нашу свободу. Тяжелая утрата для нас. Мать потеряла сына, ты и я потеряли любимого брата. Но у матери осталось еще три сына, а у нас с тобой три брата. До меня очередь еще не дошла, но если дойдет, то у матери не останется ни одного сына, у сестры ни одного брата, у жены больше не будет такого мужа, а у малюток не будет родного папусика. Пусть лучше совсем не доходит до меня очередь. Это утрата будет на много тяжелее. От старушки ты не скрывай, расскажи ей всю правду и объясни, что война никогда не бывает без жертв. Смерть Василька среди миллионов погибших это маленькая капелька в большом океане. Все вы должны приучить себя к мысли принести самую тяжелую жертву за свободу и независимость нашего народа, наших детей. Тогда легче будет переносить горе, если такая жертва будет принесена. Я себя уже давным-давно приучил к такой мысли и поэтому я до сих пор живой, продолжаю биться с ненавистным врагом. Одним словом мужайся, родная, война есть война. А о том, что ты не на войне, особенно не сокрушайся. Конечно, я не сомневаюсь, что ты была бы такая же храбрая как и другие, как и большинство наших воинов. Но во-первых, не всем же быть на войне, а во-вторых, если нет срочной необходимости лучше на ней не быть, особенно женщине-матери. Алюшке передай за ее письмецо большое спасибо, и скажи, что ее рисуночки с большим вниманием не только я рассматривал, но и мои товарищи по работе. Хотя и редко получаю письма, но я никогда ничего плохого о тебе не думал и не думаю. Наоборот, порой я даже очень пугаюсь своей привязанности к тебе. Просто напоминаю, что со мной случилось. Ты, моя родинка, наверное меня околдовала каким-то очень сильным колдовством. Ты, моя родная, хочешь, чтобы я сохранил себя, для тебя, для наших малюток. Это хорошие желания. Я очень сильно люблю жизнь, сильнее жизни люблю тебя, люблю малюток, люблю все то из чего складывается понятие родина. Но поэтому, что все это я безмерно люблю, я бесстрашно дерусь с немцами и поэтому меня можно найти и увидеть всегда на самых тяжелых участках боя. Но моя смелость и бесстрашие не безрассудная, под каждую дурацкую пулю я свою голову не подставляю. И пока отделался только тремя небольшими ранениями, от которых уже давным давно и следа нет. Вот пока и все… Твой Димусь.

23.03.1943 г. …Я начал тебе очень часто писать. И знаешь в чем дело? У меня несколько часов выпало совсем свободного времени. А когда есть свободное время, прежде всего является мысль о тебе моя радость и о милых маленьких девочках, как я их люблю. Порой, когда утихнет гром дневной канонады в ночной тишине я думаю о вас, о прошедших днях и задаю себе вопрос, кого я больше люблю: тебя, моя Махнатка, или маленьких девочек? И прихожу к выводу, что ты, моя родинка, это девочки, а девочки это ты, как вы мне любы и дороги и разделить вас никак невозможно… Все забывал сообщить. С первого ноября 1942 г. я перевел тебе аттестат на 800 руб., не знаю получаешь ли ты? А за январь месяц переслал тебе по почте 1700 руб. У меня новостей нет. От тебя писем нет. Твой Димусь.

Асюшка! Передай мой гвардейский привет всем моим друзьям и знакомым. Однако какие бродяги мои друзья и знакомые: никто не соизволит даже одной строчки написать. «Все друзья-товарищи до черного лишь дня». Пожалуй это правильно. Ну и…

28.03.1943 г. Колокольчик ты мой степной!