«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Знаешь ли ты, что здорово стосковался по твоим словам, ласкам. Хочу быть с тобой. Заглянуть в твои хорошие, немного с суровинкой глаза, дотронуться до твоих плеч, ощутить запах твоих волос… Да нет, родная, это не объяснишь словами. Когда я начинаю разговаривать с тобой, незаметно для самого себя успокаивается встревоженная душа, согревается озябшее сердце. Сегодня я получил от тебя, моя радость еще одно письмо… Шло оно ровно два месяца. Далекий путь прошло твое письмо… Сурова жизнь на фронте, но когда начинаешь разговаривать с любимой, то хочется ей сказать такие слова, какие никогда ни один человек в мире не говорил. И это потому, что не знаешь удастся тебе еще раз, поговорить или это будет последний раз. Любимая моя Асюшка, однажды я читал маленькое стихотворение одного фронтового поэта, он в одном месте так сказал: «Кто честен в бою, тот никогда не изменит в любви». И действительно очень прав этот незнакомый фронтовой поэт. Подлинно умеют любить только люди, которые ни один раз встречались с глазу на глаз со смертью и не дрогнули в бою, я делал то, что мне положено и то, что мне не положено, но родина этого требовала. Когда я двинулся в прорыв под Сталинград, речь шла о чести нашей родины, о чести нашего народа, о твоей чести моя родная, о чести наших любимых девчонок. Речь шла о той ржи, о той речушке, где я тебя в первый раз поцеловал. Речь шла о тех полях и перелесках, где мы с тобой росли и впервые сказали друг другу «люблю». Вот почему все отходило на задний план и я сам дрался с немцами до изнеможения, я не думал о себе. Любовь к тебе «Колокольчик ты мой степной», любовь к девочкам придавали мне силы, росла ненависть к врагу и когда в районе ст. Зимовники 1 января 1943‑го я получил ранение в плечо, это было серьезное ранение, я отказался идти в госпиталь, остался в строю и продолжал организацию разгрома подлых врагов. Я честно, благородно и до конца отдавал себя на дело служения нашей родине. Я не знал буду я жив в этих боях или нет. Хотя мне чертовски хотелось жить. Мне хотелось еще жить, один раз увидеть тебя «гордая любовь моя». В этих боях я остался жив, о том, что я остался жив, мы будем знать. И может быть лишь потому, что ты умела крепко ждать. А сейчас, моя родная, на нашем участке таких боев пока нет. И я почему-то очень верю, что весной или летом этого года мы с тобой снова встретимся. Много я получил твоих писем. Я не только ничего плохого о тебе не думаю, но я знаю, что ты уже давно стала моей дорогой, любимой, родной Асюшкой. Колокольчик ты мой степной. Живи, работай и знай, что твой Димусь всегда был честен в бою, а в любви он уже давно, давно стал честен, лет двенадцать тому назад. Пусть были бури, грозы, пусть что-то непонятное жало и терзало душу, но зато теперь все стало ясно и понятно… Твоя любовь и гордость. Пиши по адресу.