Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы

В Крыму, куда император с новой супругой отправились летом того же года, она поселилась не в своем «тайном доме», где обычно останавливалась во время пребывания царской семьи в этих местах, а в Ливадийском дворце. Более того, император требовал от четы наследников постоянного общения с нею. Он стремился сблизить своих детей от Юрьевской и внуков. Попытки цесаревны Марии Федоровны противостоять этому вызвали гнев императора – он напомнил ей, что она «всего лишь его первая подданная».

В придворных кругах к морганатическому браку императора отнеслись с явным недовольством. Фрейлина Александра Андреевна Толстая, принадлежавшая к «партии императрицы», утверждала, что общественное мнение, как во дворце, так и в городе, возбуждено. Есть свидетельства о том, что Александр II задумывал коронацию княгини Юрьевской, причем образцом и прецедентом должна послужить коронация Екатерины I. Поиск сведений об этом событии уже начался в московских архивах, а будущая императрица даже заказала в Париже мантию для своей коронации.

«Губительное влияние княгини Юрьевской явилось темой всех разговоров зимою 1880–1881 гг. Члены Императорского Дома и представители петербургского общества открыто обвиняли ее в намерении передать диктаторские полномочия ее любимцу графу Лорис-Меликову и установить в Империи конституционный образ правления, – вспоминал великий князь Александр Михайлович. – Как всегда бывает в подобных случаях, женщины были особенно безжалостны… Руководимые уязвленным самолюбием и ослепленные завистью, они спешили из одного великосветского салона в другой, распространяя самые невероятные слухи и поощряя клевету.

Факт, что княгиня Юрьевская (Долгорукая) принадлежала по рождению к одному из стариннейших русских родов Рюриковичей, делал ее положение еще более трудным, ибо неугомонные сплетники распространяли фантастические слухи об исторической вражде между Романовыми и Долгорукими. Они передавали легенду, как какой-то старец, 200 лет тому назад, предсказал преждевременную смерть тому из Романовых, который женится на Долгорукой. В подтверждение этой легенды они ссылались на трагическую кончину Петра II. Разве он не погиб в день, назначенный для его бракосочетания с роковой княжной. Долгорукой? И разве не было странным то, что лучшие доктора не могли спасти жизнь единственному внуку Петра Великого?

Напрасно наш лейб-медик старался доказать суеверным сплетникам, что медицинская наука в восемнадцатом столетии не умела бороться с натуральной оспой и что молодой Император умер бы так же, если бы обручился с самой счастливой девушкой на свете. Сплетники выслушивали мнение медицинского авторитета, но продолжали свою кампанию».

Сын Александр, являвшийся наследником престола, не одобрял брак отца. По словам Куломзина, близкого тогда ко Двору и занимавшего при Александре III пост управляющего делами Комитета министров, наследник объявил императору: если состоится коронация Юрьевской, он с женой и детьми уедет в Данию. Александр II угрожал в случае такого отъезда объявить наследником престола сына, рожденного до брака от Юрьевской, – Георгия. Вот почему окружение наследника престола видело для себя в возможной коронации Юрьевской серьезную угрозу.

«Одним словом, узел семейного конфликта был затянут до предела и грозил перерасти в династический. Он был разрублен покушением на царя на Екатерининском канале 1 марта 1881 года», – отмечал историк Р.Ш. Ганелин. – Причем создается такое впечатление, что служба охраны императора достаточно адекватно представляла опасность, грозящую царю (утром 1 марта было получено сообщение информатора, в котором место и обстоятельства покушения были названы, как потом оказалось, совершенно правильно), но сознательно дала возможность террористам сделать свое черное дело…».

Последние минуты жизни смертельно раненого Александра II, проведенные им в Зимнем дворце, были поистине ужасны.

«Княгиня Юрьевская вбежала полуодетая, – вспоминал великий князь Александр Михайлович. – Говорили, что какой-то чрезмерно усердный страж пытался задержать ее при входе. Она упала навзничь на тело Царя, покрывая его руки поцелуями и крича: „Саша! Саша!“. Это было невыносимо. Великие Княгини разразились рыданиями.

Агония продолжалась сорок пять минут. Все, кто были во время ее, никогда не могли ее забыть…». После того как лейб-хирург, слушавший пульс царя, опустил его окровавленную руку и громко объявил: «Государь император скончался!», княгиня Юрьевская вскрикнула и как подкошенная рухнула на пол. «Ее розовый с белым рисунком пеньюар был весь пропитан кровью», – вспоминал Александр Михайлович.