Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы

Как отмечает историк Юлия Сафронова, автор книги «Екатерина Юрьевская. Роман в письмах» (в ее основе – пять тысяч писем Александра II и княжны Долгоруковой, написанных в основном на французском языке), на протяжении 14 лет они каждый день писали друг другу в Петербурге, на заграничных курортах или в Крыму. Переписка, «болтовня», стала своеобразным дневником, который сохранил мельчайшие подробности повседневной и сексуальной жизни пары, сведения о здоровье, аппетите, настроении и поведении детей. В 2001 г. эти и другие документы из личного архива княгини Юрьевской приобрела семья Ротшильдов за полмиллиона фунтов стерлингов на аукционе Sotheby’s, после чего передала в дар в Государственный архив Российской Федерации…

Княжна Долгорукова следовала за царем повсеместно, иногда инкогнито. В Петербурге их встречи были тайными. Но разве можно удержать подобное в тайне, когда жизнь императора не принадлежит ему одному и десятки глаз следят за каждым шагом главы государства?

«В расписании дня Александра II всегда было время для посещения „гнезда“, то есть места для свиданий наедине, – отмечает Юлия Сафронова. – Обычно в таком качестве биографы называют кабинет Николая I, находившийся на первом этаже Зимнего дворца, куда Катя приходила каждый вечер, открывая дверь своим ключом. Это утверждение не совсем корректно, поскольку жизнь монарха не могла оставаться без свидетелей, а любое помещение в императорской резиденции – без охраны.

В зимний сезон 1867/1868 годов Катя назначала Александру свидания во дворце: „Я приеду в половину восьмого в твое место; пожалуйста, будь пунктуальным и будь там до 8“. Для того, чтобы свидание могло состояться, Александру нужно было найти время. Обычным способом была вечерняя карточная игра: император начинал ее со своими партнерами, потом передавал карты и на полчаса выходил, оставив свиту за игрой».

«Тайные» вылазки императора контролировала полиция. Кроме того, несмотря на меры предосторожности, личная жизнь императора стала известна множеству случайных людей. Мемуарист в воспоминаниях передает закономерный вопрос петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова: «Неужели Вы, Государь, изволите думать, что Вы, выходя из Зимнего дворца по вечерам с приподнятым воротником шинели и следуя по Дворцовой набережной в Мошков переулок в дом Алексеева, при входе в квартиру, освещаемую красным, овальной фигуры темным стеклом, остаетесь незамеченными и неузнаваемыми встречающими вас лицами?».

«Для свидания в гнезде была своя ритуальная фраза – „позабыть весь мир“, – отмечает Юлия Сафронова. – Если встречи на людях придавали остроту, то это единственное в течение дня свидание наедине было временем для реализации страсти, осуществления всего того, что рисовалось в воображении. „О, как было хорошо снова встретиться вместе в нашем милом гнезде и забыть окружающий мир и принадлежать один другому и наслаждаться нашим безумным бингерле“, – писал Александр». Этим французским словом Екатерина и Александр обозначали свою интимную близость.

«С годами, когда роман вошел в рутинную колею, кроме бингерле, у пары все чаще появлялись другие занятия: совместные трапезы, разговоры и чтение вслух, – замечает Юлия Сафронова. – В феврале 1869 года Александр упомянул, что этим вечером, который прошел без бингерле, он слушал, как возлюбленная музицировала. Катя, в свою очередь, писала: „…я люблю пить с тобой чай и болтать обо всем, что приходит в голову“».

Княжна Е. Долгорукова

Александр отвечал тем же: «…как я люблю также наши добрые разговоры, когда мы поверяем друг другу наши очень личные мысли. Одним словом, все сладко, когда мы вместе, потому что мы дуси и созданы, чтобы составлять счастье друг друга». Постепенно из места безумной страсти гнездо превращалось в мирок семейного благополучия и уюта, особенно когда туда стали привозить по вечерам детей. Новый смысл был закреплен формулой: «Нам тепло, уютно и спокойно, когда мы вместе»».

У царя и княжны Долгоруковой родилось четверо детей: в 1872 г. – Георгий, в 1873-м – Ольга, в 1876-м – Борис (он умер трех дней от роду), в 1877-м – Екатерина, фактически у императора сложилась вторая семья. В обществе не смели осуждать царя: его фигура, помазанника Божьего, находилась вне критики. Поэтому все укоры доставались княжне Долгоруковой. Говорили, что она невероятно развратна, ведет себя нарочито вызывающе, танцует перед царем обнаженной и будто бы даже посетителей принимает «почти одетой».

Законная супруга, конечно же, знала о тайной любви своего мужа, но в царской семье наложили негласное табу на обсуждение этой темы. Это своеобразная «игра в молчанку», когда каждый знал о том, что происходит, но молчал в силу приличия.