Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы

О ты, который сочеталС душою пылкой, откровенной(Хотя и русский генерал)Любезность, разум просвещенный…

Алексей Орлов будчи шефом Третьего отделения – тайной политической полиции, в феврале-марте 1856 г. возглавлял российскую делегацию на Парижском конгрессе, вырабатывавшем политическое устройство Европы по итогам неудачной для России Крымской войны. В награду за успехи на Конгрессе возведен в княжеское достоинство. В дальнейшем занял пост председателя Государственного совета и председателя Комитета министров, а в конце своей жизни участвовал в подготовке крестьянской реформы 1861 г.

По словам известного стрельнинского историка-краеведа Олега Вареника, «граф, а впоследствии князь Алексей Орлов, является едва ли не одной из самых легендарных и трагических, малоизвестных и неверно истолкованных личностей XIX века. Он принес много пользы нашему Отечеству и незаслуженно забыт и неизвестен широкому кругу общественности до настоящего времени». В Стрельне находилась загородная усадьба Орлова, считавшаяся когда-то одной из лучших в России. До наших дней сохранились только ее остатки – «дом привратника», башня-руина и старые конюшни. На месте дворца, который в 1930-е гг. использовался как кинотехникум, а во время войны сгорел – пустое место.

П.Ф. Соколов. О.А. Орлова. 1829 г.

Что же касается личной жизни Алексея Федоровича Орлова, который, по отзыву известного мемуариста Ф.Ф. Вигеля, «имел лицо Амура и стан Аполлона Бельведерского», то на следующий год после подавления мятежа на Сенатской площади, в мае 1826-го, он женился на 19-летней красавице Ольге Александровне Жеребцовой. До этого, в начале 1820-х гг., она была невестой французского герцога де Монтебелло, старшего сына наполеоновского маршала Жана Ланна, и даже носила на браслете портрет жениха, однако их свадьба не состоялась. В светском обществе ходил каламбур: «Если сын осла женится на дочери жеребца, то представляю вам судить, каков будет плод».

Несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, брак Алексея Орлова и Ольги Жеребцовой сложился счастливо. Через год после свадьбы в 1827 г. у них родился первенец Николай, ласково прозванный «Орленком», – будущий генерал-лейтенант и дипломат, участник Крымской войны (при штурме Силистрии был ранен девять раз, лишился левого глаза). В 1828 г. родилась дочь Анна, которая умерла в 1829 г. Больше детей у них не было. Кстати, Ольгу Александровну Орлову отличало очень редкое среди русских аристократок увлечение – она коллекционировала монеты…

На склоне лет, в возрасте 70 лет, Алексей Федорович Орлов, как мальчишка, страстно влюбился в 25-летнюю знаменитую итальянскую драматическую певицу Анджолину Бозио, которая с 1855 г. с необычайным успехом гастролировала в Петербурге и Москве. До этого она покорила Верону, Мадрид, Париж, Копенгаген и даже Нью-Йорк. Певица была не свободна: еще в 1851 г., после возвращения из Америки в Европу, она вышла замуж за грека Ксиндавелониса, с которым познакомилась в Мадриде, после свадьбы он стал ее импресарио.

Князь Орлов посещал все выступления Бозио на сцене итальянской оперы в Петербурге и непременно преподносил ей почти каждое утро большую коробку конфет, «где только сверху были конфеты, а внизу лежало много русского золота, или нитка жемчуга, или нитка бриллиантов». Об этом упоминала в своих воспоминаниях гражданская жена поэта Н.А. Некрасова Авдотья Яковлевна Панаева.

Там же она замечала: «Если Бозио сидела в театре в ложе, то старик не смотрел на сцену и не сводил глаз с своего кумира, делал ей мимические знаки, посылал ей поцелуи и т. п. Бозио кокетливо ему улыбалась».

Но случилась беда: во время очередной поездки в Москву она простудилась и в последний день марта 1859 г. скоропостижно скончалась от воспаления легких. Как отмечала та же Авдотья Панаева, «певица Бозио поплатились жизнью за свою скупость… Для Бозио ничего не значило потерять 5 или 6 тысяч, но она ни за что не хотела лишиться их и, больная, постом поехала в Москву в сильный мороз, чтобы дать там два или три концерта».

Как свидетельствовал современник, ее смерть произвела огромный резонанс в Петербурге: «К выносу ее тела из дома Демидова в Католическую церковь собралась толпа, в том числе множество студентов, признательных покойной за устройство концертов в пользу недостаточных слушателей университета».

А. Бозио

Даже революционер-анархист Петр Кропоткин написал в своих воспоминаниях о смерти Бозио: «Когда заболела примадонна Бозио, тысячи людей, в особенности молодежи, простаивали до поздней ночи у дверей гостиницы, чтобы узнать о здоровье дивы. Она не была хороша собой, но казалась такой прекрасной, когда пела, что молодых людей, безумно в нее влюбленных, можно было считать сотнями. Когда Бозио умерла, ей устроили такие похороны, каких Петербург до тех пор никогда не видел».

Николай Алексеевич Некрасов упомянул смерть певицы в своих стихах «О погоде»: