Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы

«Время шло, и я не понимала, почему мой жених все еще не приехал, а в это же время мой жених в тревоге ожидал меня. Наконец мой брат послал верхового выяснить, что случилось, – и узнали, что лейтенант Каховский из-за сильной жары заснул в карете в тени деревьев в нескольких шагах от окна, у которого я терпеливо дожидалась его», – вспоминала Барятинская.

В сентябре 1904 г. родилась дочь Мария. «Роды у меня принимал знаменитый профессор Ландау, который дважды спасал мне жизнь», – рассказывала Барятинская.

Впрочем, впереди у семьи Барятинских выпало много испытаний. Анатолий Барятинский отправился на Русско-японскую войну, где доблестно проявил себя и награжден орденом Св. Георгия IV степени.

Накануне Первой мировой войны назначен командиром 130-го пехотного Херсонского полка, с которым вступил в Первую мировую войну, в августе временно назначен командовать бригадой 58-й пехотной дивизии. Участвовал в первых боях той войны, награжден Георгиевским оружием. Формулировка гласила: «За то, что в бою под Магеровым 25 августа 1914 г., временно командуя бригадой 58-й пехотной дивизии, в лесу у Бялы-Пля-сково, под сильным и губительным огнем противника лично выдвинул вперед приведенный в замешательство полк, чем способствовал успеху боя».

Во время Первой мировой войны Мария Сергеевна Барятинская с другими офицерскими женами организовала в Киеве на свои деньги госпиталь.

«Моя квартира была похожа на мастерскую, где вовсю шла подготовка постельного белья и прочего для нашего отделения в госпитале. И я была очень занята. Скоро мы официально открылись под патронажем великой княгини Анастасии Николаевны и ее сестры, великой княгини Милицы Николаевны. Обе они были дочерьми короля Черногории и были замужем за двумя братьями.

Моя работа стала очень тяжелой, потому что мне пришлось пройти полный курс обучения работе в госпитале под руководством опытных наставников. К тому же пища в военном госпитале была ужасной, поэтому я была вынуждена готовить в своем доме добавку для наших пациентов. Я обычно вставала в половине седьмого утра, чтобы успеть обойти с пищей своих бедных офицеров. Время после обеда проводила в операционной, что для меня было исключительно тяжело. Несколько раз я чуть не теряла сознание во время этих страшных операций…

Мне пришла в голову мысль использовать свои деньги на организацию небольшого госпиталя для выздоравливающих офицеров. Наш хозяин был настолько любезен, что отвел в мое распоряжение маленькую квартирку в нашем доме, рассчитанную на пять человек, а я в помощь себе наняла санитарку. Однако, когда мы уже были готовы к приему, утром к нам пришло не пять, а шестнадцать офицеров, и я была вынуждена снять еще одну квартиру побольше и нанять двух медсестер, своего же доктора и соответствующий персонал. И так появился мой госпиталь – „Дом для выздоравливающих раненых княгини Барятинской“».

Мария Барятинская оставалась в Киеве при всех переменах власти – большевиках, немцах, Скоропадском, петлюровцах… Когда в Киев в начале 1918 г. вошли войска большевиков, ей пришлось спасать мужа.

«Солдаты-большевики пришли провести обыск в поисках оружия и боеприпасов, спрашивая при этом, где находится мой муж, генерал, – вспоминала Барятинская о событиях начала 1918 г. – Из дома вытащили пять офицеров и хладнокровно расстреляли неподалеку. Я страшно боялась, как бы мой муж (который прежде был адъютантом императора, князем, зажиточным человеком – и все это было против него) не разделил участь этих уже убитых офицеров. Я надела форму сестры, надеясь, что они уважат ее и что я смогу спасти своего мужа. Облик медсестры, по моему разумению, мог сгладить напряженную ситуацию, и тогда солдаты воспринимали бы меня скорее медсестрой, нежели княгиней, ведь большевикам были ненавистны все титулы.

Я поспешила в комнату мужа и обнаружила его беспомощно лежащим в постели. Его рана была настолько серьезной, что он просто не мог двигаться. Он был окружен этими животными с их ужасными мордами, и у многих глаза были залиты кровью, не оставляя места для белков. „Теперь пришло наше время! – выкрикивали они. – Ты уже не сможешь пить нашу кровь!“ Под дулом револьвера они приказали ему встать и следовать за ними. Тут я заговорила с солдатами и спросила: „Разве вы не видите, что он не в силах подчиниться вам? Он слишком болен, чтобы идти!“.

Увидев стоявшую в углу комнаты золотую саблю, недруги приказали: „Немедленно сдайте оружие!“. Барятинский ответил слабым, но твердым голосом: „Мою саблю я не отдам! Я был награжден ею за храбрость в двух войнах. Делайте что хотите, ведь вас много, а я один“… Не найдя ничего подозрительного, „недоброжелатели“ все-таки покинули дом, перед этим забрав себе в качестве трофеев кое-какие серебряные приборы, лежавшие в столовой…»