Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы

Еще одна любопытная история, связавшая русского офицера и мусуме, произошла с сыном русского ученого Дмитрия Ивановича Менделеева – Владимиром. Будучи мичманом, он находился в составе команды фрегата «Память Азова», на котором наследник престола Николай Александрович (будущий Николай II) в 1890 г. отправился в Японию.

«Поговаривают, что в это время Владимир Дмитриевич Менделеев переживал разрыв своего романа с русской актрисой Марией Федоровной Андреевой, в будущем гражданской женой писателя Максима Горького, большевичкой, государственным деятелем Советской России, – отмечает историк Александр Терюков. – Но, как говорят на Руси, он попал „из огня да в полымя“. В Нагасаки Владимира ждал новый роман, на этот раз с японской девушкой».

Владимир Менделеев побывал в Нагасаки в 1891–1892 гг. четыре раза и пробыл там в общей сложности несколько месяцев. Известно имя его «временной жены» – Така Хидэсима. 28 января 1893 г. она родила дочь, как две капли воды похожую на Владимира Менделеева. Фактически это – первая внучка великого русского химика, ее назвали Офудзи в честь горы Фудзияма.

Владимир Менделеев был в это время уже далеко от Японии и узнал о событии из письма своей бывшей «жены». Она сетовала, что после того, как он оставил Нагасаки, она испытывает крайнюю нужду и очень стыдится этого перед знакомыми. «Мы с дочкою молимся за твое здоровье, чтоб ты не забывал, что ты есть наша сила», – заканчивала свое письмо Така Хидэсима. Однако, по всей видимости, Владимиру Менделееву все это стало уже совершенно неинтересно, и на письма своей бывшей «временной жены» он не отвечал. Помогать внучке деньгами стал Дмитрий Иванович Менделеев. Но продолжалось это недолго. Судьба Таки Хидэсимы неизвестна.

Вообще, в Нагасаки было немало детей, родившихся от приезжих европейцев. Некоторые даже из них стали известными. Например, сыном российского дипломата Александра Яхновича, приехавшего в Японию в качестве одного из сопровождающих цесаревича Николая, был известный писатель Ооизуми Кокусэки, родившийся в 1893 г., а Инэ Кусумото, дочь известного немецкого натуралиста и японоведа Зибольда, появившаяся на свет в 1827 г., – первая женщина-врач в Японии.

Актриса и князь

Лидия Борисовна Яворская, актриса Суворинского театра, что на Фонтанке, одна из самых первых красавиц блистательного Санкт-Петербурга конца XIX в. Ее роман с князем Владимиром Барятинским – источник многочисленных сплетен в светском обществе. А когда они вступили в законный брак, это уже вовсе нонсенс по тем временам: князь, потомок древнего рода, женился на актрисе! Мыслимо ли такое?!

Лидия Яворская родилась в Киеве, ее отец, француз по происхождению, из рода бежавших из Франции гугенотов, занимал должность полицмейстера Киева, мать – из почтенного немецкого семейства. Воспитывалась Лидия в одной из киевских гимназий. Как писала потом актриса Щепкина-Куперник в своих воспоминаниях «Дни моей жизни», Яворская «успела выйти замуж прямо с гимназической скамьи за учителя словесности, разойтись с ним и уехать в Петербург на драматические курсы».

С детства Лидия Яворская участвовала в любительских спектаклях. В 1889 г. она поступила на драматические курсы Петербургского театрального училища, брала уроки у актера «Комеди Франсэз» Франсуа-Эдмона Го в Париже. Дебют Яворской состоялся в 1893 г. в Ревеле, позже она выступала в Москве.

«Блестящее умение говорить, живость, какая-то змеиная грация, свободное, слегка властное обращение с окружающими» – такой предстает Лидия Яворская, вечно куда-то торопящаяся, в воспоминаниях Щепкиной-Куперник. Тембр ее голоса, негибкого, со странной хрипотой, был глухой и резковатый, но поклонники прощали его. А еще – великолепная, грациозная, точеная фигура, тонкая талия и истинно парижская манера одеваться.

«Нас связала горячая „дружба с первого взгляда“, – отмечала Щепкина-Куперник. – Над нами смеялись и подтрунивали наши друзья, уверяя, что мы прямо влюблены друг в друга и жить одна без другой не можем, да и правда – в таких молодых дружбах есть всегда какой-то привкус романтизма и восхищения друг другом. Мы с каждым часом открывали друг в друге что-нибудь новое; не прошло двух-трех недель, как у нас все было общее: знакомые, времяпрепровождение, вкусы, развлечение и даже работа.

Лидия была не красавица, но очень интересна. Поклонники воспевали ее в прозе и стихах, говорили, что у нее „глаза страдающей и счастливой вакханки“, „русалки“ и т. п., – эти сравнения были тогда в моде: у нее действительно были великолепные серо-голубые глаза и рот, умевший быть и нежным, и жестоким. Она была очень оживленна, всегда вся горела, любила и умела кокетничать. Ее отличительной чертой, как на сцене, так и в жизни, было полное неумение находиться в покое… И глаза у нее казались невинными, как у ребенка. Очень странные у нее были глаза: в них чувствовалась какая-то пустота, словно их ретина не отражала и не воспринимала внешнего мира».