Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Было еще дело Адама, джентльмена, которого я повстречал в день суда, проведшего три месяца под стражей, ожидая рассмотрения своего дела о нападении без отягчающих обстоятельств в магистратском суде. Керес отбил его у другой фирмы за месяц до суда, однако не позаботился заполучить какие-либо материалы обвинения от предыдущей фирмы, не говоря уже о том, чтобы встретиться с Адамом в тюрьме. Выполни он свою работу, Керес узнал бы, что Адам страдает от серьезных психологических проблем, что сразу же стало очевидно, когда, только увидев меня в камере, подсудимый обвинил меня в том, что я государственный шпион, посланный лейбористами его убить, после чего отказался от моих услуг.

Было еще дело Элизабет, юной студентки колледжа, никогда не попадавшей в неприятности, которую охранники обвинили в нарушении общественного порядка на концерте. Она клялась, что они ее с кем-то перепутали, и сказала Кересу в ночь ареста, что в клубе было полно камер видеонаблюдения, записи с которых могли ее оправдать. Керес и пальцем не пошевелил, чтобы эти записи раздобыть. К тому времени, как я встретился с ней в суде четыре месяца спустя, было уже слишком поздно. Записи были давно стерты. И несмотря на все мои протесты в магистратском суде по поводу несправедливости проведения суда без столь важных доказательств, Элизабет признали виновной, хотя она, скорее всего, таковой не являлась.

Этот список можно продолжать очень долго. Бездействие Кереса и его нежелание делать свою работу стали у нас в конторе расхожей темой для шуток, смеяться над которыми, однако, никто не думал. После случая с Дариусом я сказал клеркам, что отказываюсь впредь выполнять какую-либо работу для Кереса, и несколько прозревших младших адвокатов ко мне присоединились. Тем не менее, оглядываясь назад, я понимаю, что мог и должен был сделать больше. После своего самого первого полученного от фирмы Кереса дела я должен был понять, что его работа – это профессиональная халатность, и пожаловаться на него в Управление по контролю за работой солиситоров. Я мог встретиться с Кересом лично и подробно высказать все, что думаю о нем и о его грязной шайке, а также сообщить, что буду настоятельно советовать всем его клиентам обратиться за помощью к кому-то другому. Мне хочется думать, что сейчас, имея уже несколько лет адвокатской практики, я бы именно так и поступил. Но тогда я ничего не сделал. Я стал соучастником заговора молчания, позволяющего процветать Кересам мира сего. Я списываю свое бездействие скорее на простодушие и слабость, чем на эгоизм или заботу о своих доходах: одной из многочисленных радостей работы на Кереса в магистратском суде было то, что он никогда не платил по счетам. Работа в магистратских судах, в отличие от Королевского суда, оплачивается напрямую солиситору, который должен передать деньги адвокату. Керес никогда не передавал гонорар младшим адвокатам. Он знал, что наша контора слишком зависит от серьезных дел в Королевских судах, которые он нам поставлял, чтобы поднимать шумиху из-за того, что барристерам-новичкам не платят за магистратские суды.

Через несколько месяцев после дела Дариуса, когда я все еще ломал голову над тем, как поступить, фирма Кереса обанкротилась. Они закрылись, оставшись должны мне почти три тысячи фунтов за всю проделанную для них за несколько лет работу. Что ж, если такую цену нужно заплатить, чтобы ситуация с Дариусом не повторилась, то каждый цент того стоит. Но вся эта печальная история подчеркивает одну значительную проблему с контролированием деятельности подобных фирм. Управление по контролю за работой солиситоров зачастую обвиняют в том, что они предпринимают слишком мало усилий в борьбе против злодеяний в исполнении Кереса и ему подобных – например, против переманивания клиентов, – вызывая постоянное негодование добросовестных фирм (13). Но справедливости ради стоит заметить, что это управление может предпринимать какие-либо действия лишь в ответ на поданную жалобу. А подобное недостойное поведение слишком часто остается необжалованным.