Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

– Все адвокаты немедленно пройдите в четвертый зал суда. НЕМЕДЛЕННО. Все адвокаты, НЕМЕДЛЕННО, – стало понятно, что сегодня в суде никакого прогресса добиться не получится. Мне – а точнее, назначенному барристеру – нужно будет провести длительную беседу с Дариусом с участием посредника-переводчика и материалами обвинения под рукой, прежде чем ему можно будет с уверенностью дать совет, признавать свою вину или нет. Ввалившись в зал суда и сыпя глубочайшими извинениями за то, что заставил всех ждать, я мысленно пытался сформулировать свои слова, которые бы не только помогли мне заполучить перенос слушания, но и дать судье понять, с какой вопиющей халатностью Керес отнесся к делу, в надежде, что тот скажет что-нибудь такое – что именно, я и представить не мог, – что я мог бы передать Кересу в своем гневном отчете о заседании. К сожалению, судья не был расположен слушать печальную историю жизни Дариуса. Как только я начал объяснять свою позицию по поводу дальнейшего содержания подсудимого под стражей, судья прервал меня:

– Как я вижу, у нас нет посредника-переводчика. Могу предположить, что вы хотите переноса слушания?

Я кивнул, однако прежде чем успел как-то дополнительно аргументировать свою позицию, судья подскочил и сказал:

– Вы можете обговорить дату нового слушания с приставом, – и ушел. Я спросил у прокурора, можно ли получить копии документов раньше, чем обычно, объяснив ситуацию, и она пошла мне навстречу. Так как в прокуратуре был сломан фотокопировальный аппарат, она не могла предоставить мне копию в суде, однако заверила, что если солиситор позвонит в прокуратуру, то копию документов пришлют ему по почте или в электронном виде.

Договорившись о новом слушании через две недели, которых, как мне показалось, было более чем достаточно, чтобы барристер встретился с Дариусом, а Керес позаботился о его освобождении из-под стражи, я спустился в камеры, чтобы попрощаться со своим подзащитным, после чего уселся писать длинный и гневный отчет, в котором в явной форме – так, чтобы это мог понять последний мудак – дал понять, что Керес должен сделать до следующего слушания. Получить все бумаги, встретиться с подзащитным, постараться добиться его освобождения из-под стражи, поговорить с персоналом тюрьмы, чтобы они обеспечили его необходимыми лекарствами, договориться с посредником-переводчиком, устроить полноценную встречу с барристером. Самый, мать его, минимум. Выражался я немного более вежливо, но лишь немного. Копию отчета я отправил назначенному барристеру, чтобы тот был в курсе ситуации, и посоветовал начать пытаться связаться с Кересом прямо сейчас. Мне казалось, что на этом моя работа с Дариусом закончится. Две недели спустя, однако, мы снова встретились. Назначенный на его дело барристер снова застрял на затянувшемся слушании, и снова его дело было перепоручено мне. Когда клерки передали мне материалы по делу накануне слушания, у меня екнуло сердце, так как папка была такой же тонкой, как и за две недели до этого. На следующий день я пораньше пришел в суд, и Дариус по-прежнему сидел в камере. К нему так никто и не пришел. Никто не ходатайствовал о его освобождении из-под стражи. Вот уже месяц как он не принимал своих лекарств. Никто не нанял посредника. Он все еще толком не понимал, почему он в тюрьме. Слушание снова придется отложить. Вернувшись в контору, я с такой силой ударил по двери, что на костяшках пальцев лопнула кожа. Позже я узнал, что назначенный на дело барристер после очередного переноса и моего второго, еще менее сдержанного письма собрал волю в кулак и убедил прокуратуру поговорить с отцом подсудимого, а также пересмотреть заинтересованность общественности в этом уголовном процессе. Несколько недель спустя дело было закрыто, а Дариуса отпустили. Только он провел под стражей почти два месяца в самых нечеловеческих условиях – лишенный человеческого контакта, своих лекарств и информации – вследствие профессиональной халатности его солиситоров. И хотя дело Дариуса было первым, которое довело меня до слез – я стыдливо сглатывал слезы в ржавой туалетной кабинке Королевского суда, недоумевая над злым роком судьбы, которая вручила этого измученного жизнью мальчика бессовестному вампиру Кересу, – это был далеко не единственный случай, когда я по работе сталкивался с шестерками Кереса. Каждый раз, когда материалы по делу поступали из этой компании, ничего хорошего ждать не приходилось.

Дариус сидел в камере, но Никто не ходатайствовал об его освобождении из-под стражи. Вот уже месяц как он не принимал своих лекарств. Никто не нанял адвоката. Он все еще толком не понимал, почему он в тюрьме.