Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Наличие нескольких свидетелей открывает широкий потенциал для нестыковок в их показаниях по той простой причине, что у группы добропорядочных свидетелей, честно рассказывающих об увиденном и услышанном, будут совершенно естественным образом расходиться детали их воспоминаний и восприятия. Всегда найдется что-то, что адвокат может представить как «доказательство» их ненадежности. Миша и Тамара обе сказали, что впервые заговорили друг с другом о сексуальном насилии со стороны отца два года назад, примерно за полгода до того, как приняли решение обратиться в полицию. Когда показания этих двух плохо образованных, психологически уязвимых женщин неизбежно разошлись относительно конкретных сказанных слов, точной даты, времени и событий того дня, то мы с гордостью окрестили это доказательством того, что они все придумали. Их показания отличались по той простой причине, что они запутались в собственной лжи. Когда же их слова пугающе совпадали, то все дело было в том, что они попросту сговорились.

У группы свидетелей, честно рассказывающих об увиденном и услышанном, будут совершенно естественным образом расходиться детали их воспоминаний и восприятия.

Когда есть возможность добавить в свой арсенал конкретные примеры ненадежности и лжи, которых у нас было предостаточно, то они тоже охотно идут в дело. Особенно если, как это было в случае с Тамарой, свидетеля уже ловили на лжи в данных полиции показаниях. Несколько лет назад она сказала психологу, что собирается «здорово отыграться» на Джее. В каком именно контексте это было сказано, было неясно, однако из записей было установлено, что Тамара использовала именно эти самые слова, и даже психолог это подтвердил. Обвинение с этим фактом согласилось. Это идеальным образом ложилось в нашу теорию злонамеренной жалобы, хотя, используя это, мы и рисковали, что обвинение представит эти слова как естественный гнев девочки, чей отец-узурпатор лишил ее детства. Тамара же, вместо того чтобы так все и объяснить, когда подобный вопрос всплыл в ходе перекрестного допроса, стала отрицать, что вообще когда-либо подобное говорила. Она соврала. Джордж тем самым смог показать ей, а также присяжным в своей заключительной речи, что это была ложь, изобличавшая ложь и во всем остальном. Это была лишь верхушка айсберга. Одна доказанная ложь – ложь, сказанная под присягой, господа присяжные, – которая бросает тень сомнения на все, что она вам сказала. Помните, когда будете обсуждать ее слезное видеоинтервью полиции (а именно таким образом основные свидетельские показания и представляются в суде в делах о сексуальном насилии) и обдумывать ту истерику, которую она «убедительно» закатила, когда ее показания были поставлены под сомнение, что эта девочка – известная обманщица. Так что, дамы и господа, будьте добры оценивать все ее показания, имея это в виду.

По окончании дачи свидетельских показаний в суде, если перекрестный допрос увенчался успехом, присяжные должны поставить под сомнение все, что касается свидетеля, за исключением той информации, которую вам бы хотелось, чтобы они приняли. Если доверию к свидетелю был нанесен достаточный урон, то есть возможность отвлечь присяжных от того, что на первый взгляд является полностью связанным и крайне убедительным описанием на самом деле случившегося события.

Исключение доказательств

Конечно, можно и вовсе избежать необходимости ставить под сомнение способные доставить неприятности показания защиты или пытаться выставить их в выгодном для себя свете, если они попросту не будут представлены перед присяжными. Одной из уникальных особенностей, отличающих состязательную модель судопроизводства в рамках общего права от следственной модели континентального права, является то, сколько усилий мы прилагаем, чтобы люди, перед которыми ставится задача установления фактов, не были в курсе всех известных фактов по делу.

Правила доказывания в уголовном процессе крайне запутанные. Как и в случае с самим по себе состязательным форматом, они формировались постепенно, начиная с восемнадцатого века, когда барристеры, чье участие в процессе ограничивалось «вопросами права», расширяли свою роль, находя все новые и более изощренные способы перейти границы дозволенного. По своей сути правила доказывания стремятся ограничить представляемую на рассмотрение присяжных (или магистратов) информацию только той, что имеет прямое отношение к рассматриваемому вопросу. Нет никакого толка в том, чтобы тратить время суда, заваливая присяжных лишней информацией. Кроме того, закон в ходе эволюции взял на себя роль «фильтра качества», дающую ему право исключать доказательства, которые, может, и имеют отношение к делу, однако которые в соответствии с принятыми правилами нельзя доверить присяжным.