Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Некоторые из таких правил призваны исключить доказательства низкого качества – например, правило против использования слухов. Проще говоря, сделанные вне суда утверждения не допускаются в качестве доказательства их правдивости, за исключением строго определенных обстоятельств. Таким образом, если Джо скажет полицейскому, что видела, как Джим ударил ножом Фреда, то Джо придется явиться в суд и дать эти показания под присягой. Ни его письменные показания, ни показания полицейского о том, что сказал ему Джо, не могут быть использованы вместо этого. Логика подобного принципа в том, что источник слуха нельзя призвать к ответу напрямую, так что показания «из вторых рук» более ненадежны. Но не всегда. Таким образом, из-за подобных утвержденных законом исключений доказательства, потенциально достоверные и важные для принятия решения по делу, могут быть не представлены присяжным по решению суда.

Другие правила исключений якобы предназначены для того, чтобы избежать чрезмерно предвзятого отношения к сторонам. Ярким примером является правило о плохой репутации. По умолчанию не принимаются судом любые доказательства «плохой репутации» подсудимого в прошлом, которые включают в себя не только судимости, но и любое другое «заслуживающее порицания» поведение. Присяжные, как правило, ни о чем подобном услышать не должны. Самая забавная часть заседания начинается, когда сразу же вслед за обвинительным приговором обвинитель встает и, словно представляя пьесу под названием «А вот о чем мы вам не сказали», зачитывает ошалевшим присяжным весьма впечатляющий список предыдущих судимостей подсудимого. Опять-таки, объяснение вполне логичное: существует риск, что присяжные придадут излишнее значение чьим-то выходкам в прошлом, что помешает им должным образом проанализировать доказательства рассматриваемых в данном случае обвинений. То же самое касается и плохой репутации остальных участников процесса. Собранный мной перечень проступков Миши и Тамары по умолчанию не подлежал представлению в суде: большая часть моих стараний оказалась безрезультатной, так как судья использовал строгие правовые критерии, когда потерпевшие подвергались перекрестному допросу о своей дурной репутации, и многие незначительные или не поддающиеся проверке случаи их дурного поведения в прошлом были исключены из рассмотрения в суде.

По умолчанию любые доказательства «плохой репутации» подсудимого в прошлом не принимаются судом. Присяжные, как правило, ни о чем подобном услышать не должны.

Другие доказательства, не относящиеся к слухам или плохой репутации, также могут быть исключены по усмотрению судьи, если тот постановит, что они «настолько отрицательно сказываются на справедливости судебного процесса», что суд не может их принять для рассмотрения (2). Подобные ходатайства зачастую делаются, например, в случае нарушения полицией установленных протоколов в ходе расследования. Если процедура опознания была проведена не по протоколу, то факт опознания обвиняемого свидетелем происшествия может быть не принят судом. С одной стороны, это нужно, чтобы доказательства сомнительной надежности не ввели присяжных в заблуждение, в то время как с другой – интересы общественности требуют, чтобы нарушение органом уголовного преследования существующих законов или протоколов несло за собой ощутимые последствия.

Таким образом, вместо того чтобы предоставить присяжным все имеющиеся доказательства, предварительно предупредив о том, что к некоторым из них следует отнестись с особой осторожностью, мы в установленном законом порядке проводим «чистку», что может быть расценено как неверие в способность присяжных воспринять их должным образом. Такой вот парадокс лежит в самом сердце системы присяжных заседателей. Не этой дюжине людей решать, имеют ли те или иные доказательства прямое отношение к делу или нет, а также справедливо ли принимать их во внимание. Мы боимся человеческой слабости присяжных, одновременно с этим восхваляя присущее им неоспоримое чувство справедливости. Есть ли в этом логика? Или же все это приводит нас к заключению, что неполная информация предоставляется на рассмотрение людей, изначально не способных мыслить рационально?