Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Фильтрация доказательств в состязательном процессе между тем не ограничивается их исключением. Перед ходатайством об исключении тех или иных доказательств сначала они должны быть получены. Чего зачастую не происходит. Предоставлять доказательства – забота сторон, а не суда, и все, что не было представлено, не может быть рассмотрено присяжными. Присяжные дают клятву вынести вердикт на основании представленных в суде доказательств. Они не могут проводить дополнительные исследования онлайн или же строить догадки по поводу существования дополнительных доказательств. Весь их анализ должен быть проведен исключительно с помощью предоставленных им в зале суда инструментов. Если обвинение что-то упустило или забыло, то эта информация остается навеки погребенной. Прочесывая неиспользованный материал, я заметил запись социального работника за 1993 год о том, что Миша говорила, будто бы ее папа заставлял делать ее дома какие-то неприятные вещи. Обвинение упустило это потенциально полезное доказательство о поданной в прошлом жалобе. Они не заметили ее, не стали проводить в отношении нее расследование, не поговорили с социальным работником, чтобы уточнить детали. А так как нашей позиции это уж точно никак помочь не могло, это важное замечание, явно давно позабытое Мишей, так и не было представлено к сведению присяжным.

Вместо того чтобы предоставить присяжным все имеющиеся доказательства, мы в установленном законом порядке проводим «чистку».

Тактические маневры сторон еще больше ограничивают доступ присяжных к важной информации. Матерый профессионал может специально не задать свидетелю противоположной стороны ключевой вопрос, понимая, что его позиция будет выглядеть убедительнее, если не открывать коробку с котом Шредингера. Показания, которые получает каждая из сторон, являются выборочными и частичными. Ни одна из сторон не станет намеренно вызывать свидетеля, способного пустить ко дну их версию. Порой, когда выступаешь на стороне защиты, это приводит к тому, что ты не вызываешь в качестве свидетеля человека, послушать которого присяжные были бы весьма не против. Например, жену Джея Фару. Она, горой стоя за своего мужчину, была готова дать показания в его защиту, сказать, что не видела ни одного признака насилия у них дома, а также каких кошмарных, лживых детей она вырастила. Только ни я, ни Джордж ни за что на свете не вызвали бы ее к свидетельской трибуне, предоставив обвинению возможность продемонстрировать присяжным, насколько неэффективным защитником была для этих девочек их мама. Как легко она могла поддаться манипуляциям со стороны Джея. Как много у него было возможностей сделать с этими детьми все, что ему только в голову взбредет.

А иногда выбранная тактика требует, чтобы обвиняемый сам воспользовался своим правом хранить молчание и не давать показаний. Как бы нелогично это ни звучало, бывают судебные заседания (особенно когда велик риск, что подсудимый так напортачит за свидетельской трибуной, что сам подпишет себе приговор), когда мы советуем подзащитному хранить молчание в надежде, что в ходе перекрестного допроса позиция обвинения будет подорвана в достаточной степени, чтобы присяжные не были уверены в вине подсудимого. Конечно же, они подумают, что он, возможно или наверняка, виновен. Однако если у обвинения плохо со свидетелями, всегда можно обвинить присяжных, что даже без показаний обвиняемого под присягой они не могут быть уверены в его вине наверняка, без малейших сомнений. Остается, однако, риск, что присяжные – а они на это имеют право – сделают вывод не в пользу обвиняемого именно из-за его молчания и вынесут обвинительный вердикт. В подобных случаях, как я убедился на собственном опыте, бывает сложно отделаться от ощущения, что ты своими советами в каком-то смысле разделяешь вину за случившееся. Что, даже если ты дал абсолютно правильный совет, твой подзащитный был наказан за твой рискованный ход. Ты боишься, что невиновный человек – а если это так и есть, то он будет помнить об этом до конца жизни – мог быть несправедливо лишен свободы, так как барристер убедил его сыграть в игру и кинуть кубик, вместо того чтобы просто сказать все как есть.

Следственное судопроизводство: поиск истины?