Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Введение в заблуждение по поводу существующего законодательства с целью получения поддержки в его изменении – это особенно распространенный, пускай далеко и не новый грех. Мы с вами уже обсуждали предложение парламентария Гарриеты Гарман запретить все вопросы, касающиеся половой жизни истца. Чтобы протолкнуть эту свою идею, миссис Гарман заверяла прессу, будто существующий на данный момент правовой критерий рассмотрения в суде истории половой жизни истца (11) «основан на идее о том, будто существует два типа женщин – целомудренные женщины, которым можно доверять, и падшие женщины, прежде занимавшиеся сексом, которым доверять не стоит». Более того, она заверяла, что подобные сведения подлежат рассмотрению в суде, даже «когда не несут доказательной ценности» (12).

Если бы это было правдой, то кампания миссис Гарман была бы совершенно уместной. Только это была неправда. Ни на йоту. Во-первых, никакие доказательства, будь то касающиеся половой жизни или чего бы то ни было еще, не подлежат представлению в суде, если они не имеют прямого отношения к делу и не несут «доказательной ценности», а сведения о половой жизни допускаются для рассмотрения только в случае, если их сокрытие может привести к вынесению присяжными ненадежного вердикта. Во-вторых, что куда более серьезно, целью предлагаемых мисс Гарман изменений было полное уничтожение из судов самого «понятия», на которое она так остервенело набросилась. Если судье покажется, что защита просит предоставить суду данные о половой жизни заявителя лишь с целью подорвать доверие к ней, – например, чтобы высказать миф, будто «нечистым женщинам» верить нельзя, – то закон это в явном виде запрещает. Если бы подобное действительно происходило в уголовных судах, то проблема была бы в том, что существующий закон не применяется должным образом. Было совершенно обманчиво утверждать, будто закон позволяет подобные вещи, а значит, должен быть изменен. Предлагаемый Гарман законопроект был фикцией и уму непостижимой наглостью, последствиями которого, как мы уже с вами видели, были бы чудовищные судебные ошибки.

Порой наши избранные представители даже не удосуживаются подготовить почву: они просто бегут прямиком в Палату общин с личным законопроектом, набросанным на пакете из-под чипсов, желая уничтожить привидевшуюся им в этот день химеру. В марте 2016 года член Парламента Филип Холлобон предложил законопроект с названием «Отправим их всех обратно» (13), – да-да, на полном серьезе, – нацеленный на автоматическую депортацию любого иностранца, осужденного за уголовное преступление, за которое теоретически можно было бы получить тюремный срок. Под это определение, как легко можно представить, подходит множество уголовных преступлений, за большинство из которых на практике никого не сажают. Если бы законопроект, который в итоге был отклонен, приняли, то в соответствии с ним автоматической депортации подлежал бы, например, иностранный гражданин, добропорядочно проживший в Великобритании последние двадцать лет и решивший забрать свою дочь из школы, чтобы поехать с семьей отдыхать (14). Или кто-то, поцеловавший своего партнера в общественном туалете (15). Или взявший с собой банку пива в автобус, направляясь на футбольный матч (16). Или написавший в «Твиттере» члену Парламента, что он трусливая нюня, предложившая самый тупой закон на свете (17).

Возникает логичный вопрос: как можно ждать от общественности точного понимания уголовного права, когда члены Парламента заходят настолько далеко, чтобы его исказить?

С какой стати кому-либо тратить время на ознакомление с принципами правовой системы, которая, как заверяют в газетах их представители, является настолько дебильной?

И нельзя не затронуть вскользь и эти самые газеты, чье понимание закона – начиная от деталей и заканчивая основами – с каждым днем, кажется, становится все меньше и меньше. Финансовое удушение местных журналистов и судебных репортеров привело к тому, что газеты в своих новостях частенько полагаются на неполные полицейские пресс-релизы, либо же обрывочные рассказы жертв, или же непроверенные, ошибочные записи начинающего репортера. Добавьте к этому любую цитату очень кстати разгневанного члена Парламента, и в «Твиттере» уже назревает шторм, прежде чем кто-либо удосужится перепроверить факты.