Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

А мы должны. Пускай все, что было написано на предыдущих страницах и может быть воспринято выражением полного отчаяния, в нашей системе правосудия много и фундаментально хорошего. Лежащие в ее основе принципы, какой бы случайной и непоследовательной ни была их эволюция, не просто так были распространены по всему миру: презумпция невиновности и бремя доказывания, право на справедливый суд, право на независимого юридического представителя, равенство сторон, независимая, беспристрастная и непредубежденная коллегия судей, призванная разрешать вопросы факта, а также остальные горячо обсуждаемые, неисчерпаемые аспекты правовой нормы, на которых зиждется наше современное общество, все являются самоочевидно необходимыми для нашего инстинктивного представления о правосудии. И наша верность всем этим принципам зачастую является беспрекословной, если не на практике, так в теории уж точно.

А еще есть люди. Потрясающие, великолепные люди. Защищающие нас, рискуя своими жизнями, полицейские; обвинители и служащие прокуратуры, упорно продолжающие свой труд, несмотря на жесткую нехватку ресурсов; солиситоры защиты, несущиеся в полицейский участок в одиннадцать вечера, а потом снова в четыре утра, после чего в суд к девяти утра, оттуда к пяти вечера в офис, после чего в десять вечера домой, чтобы заново начать свой суточный цикл неблагодарной помощи лишенным голоса членам нашего общества; судьи и магистраты, день изо дня берущие на себя тяжесть принятия меняющих жизни решений под пристальным взором общественности; всеми позабытые, но при этом незаменимые работники судов, ведущие расшатанные вагонетки суда по извилистым рельсам; работники службы пробации и тюремные надзиратели, изо всех сил старающиеся спасти тех, кого спасать бесполезно, своей работой делая наш сон безопасней; осмелюсь сказать, что даже некоторые из барристеров заслуживают упоминания. Все эти люди и многие другие, о ком я не упомянул, каждое утро выходят на свою тяжелую работу, где им приходится делать свое дело в условиях жестких ограничений, и задерживаются на ней часами ради сохранения целостности нашей системы правосудия. Делают они все это без устали, с черным юмором и беспрестанной преданностью своему профессиональному долгу, а это делает мою работу, несмотря на многочисленные ее недостатки, настоящей привилегией.

В распоряжении имеются все строительные блоки, из которых можно построить что-то грандиозное. И мне пришло на ум, что, пожалуй, именно поэтому так сложно поднять шумиху. Неоспоримое превосходство того, как мы вершим уголовное правосудие, – не то что эти двинутые американцы, – заложено у нас в менталитете. Если люди что-то и узнают о нашей системе правосудия, так это то, что она лучшая в мире. Если попросить их обосновать, они запросто могут запнуться и пролепетать что-нибудь про Великую хартию вольностей, однако саму суть они усвоили. Возможно, подобная слепая вера и ведет к заблуждениям, а также к тому разрыву, который наблюдается между нашими словами друг другу о нашей правовой системе и нашим пониманием ее работы на практике.

В конечном счете это возвращает нас к различию, проведенному в начале главы Уильямом Гаддисом, между законом и правосудием. У нас есть система законодательства. Если за ней правильно ухаживать и снабжать необходимыми ресурсами, то она также является и системой правосудия. Только вот синхронность никто не гарантирует. Когда принципами правосудия пренебрегают, нам только и остается, что лепетать цитату Гаддиса. В книге «Frolic of His Own» проводится угрюмое различие между зациклившейся на себе алчной юридической профессией и забытым коллективным понятием правосудия. Я не имею права оспаривать его критику американской судебной культуры 1990-х годов. Более того, я бы согласился, что закон, как в США, так и в Великобритании, на протяжении истории частенько расходился с правосудием, причем вина за это лежала на работающих в системе людях, – адвокатах и судьях, – не реже, чем на самой системе. Но если говорить об Англии и Уэльсе 2018 года, то я бы сказал, что расхождение между уголовным законодательством и уголовным правосудием лежит где-то еще. Речь идет не о каком-то внутреннем враге, предающем наши идеалы правосудия, – нет, врага нужно искать снаружи. Вся опасность сегодня исходит не от исполнителей, а от руководства, – это государство переставляет фигуры и дергает за ниточки, управляя беспорядочными танцами, рассмотренными нами на страницах книги.

Как бы то ни было, конечный результат тот же самый. Как только мы теряем правосудие из виду, оно убегает куда-то прочь, оставляя нас с номинальной законодательной системой, но уже без системы правосудия.