Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Я не знаю, что стало с Эми. Мне больше никогда не поручали вести обвинение в деле Роба Маккалока снова. Мне остается только надеяться, что он понял, как ему невероятно повезло, и воспринял случай с Эми Джексон как пулю, от которой чудом увернулся, и поэтому больше не высовывался. Я надеюсь, что он не стал ее выслеживать, как это имеют обыкновение делать виновные в бытовом насилии, с целью примирения. Ну или мести. Я надеюсь, что государство помогло ей устроиться где-то очень-очень далеко, где у нее появилась возможность сбежать от жизни, которая была у нее с Робом Маккалоком. И я надеюсь, что кто-то удосужился перед ней извиниться. Потому что, будь у Эми, говоря мерзким профессиональным жаргоном, культурный капитал, будь у нее достаточно поддержки близких и друзей, хорошее образование, не сиди она на героине и не будь она так уязвима перед жестоким обаянием агрессивных и грубых мужчин, – она бы непременно потребовала ответов, вместо того чтобы – чем, боюсь, все и закончилось – окончательно убедиться, что именно так государство относится к отребью вроде нее.

В процессе расследования дела может потребоваться изучение всех написанных от руки пожелтевших записей из больниц и социальных служб.

Притеснение потерпевших в уголовном правосудии, однако, не ограничивается ошибками прокуратуры. Дело Эми наглядно демонстрирует, как жертв преступлений подводят ошибки на ранней стадии досудебного процесса, однако мы с вами вскоре увидим, что – если дело доходит до суда – уголовный процесс зачастую производит такое впечатление, будто он призван удовлетворить чьи угодно потребности, но только не тех людей, которые напрямую пострадали от (вменяемого) преступления. Именно из-за этого впечатления мы и поддаемся на песни сирен-политиков, обещающих поставить жертву на первое место.

Чтобы потом разбиться прямо о скалы.

5. Большая дьявольская уловка: поставим жертву на первое место

«Потерпевшие должны получать дополнительную помощь для ориентации в запутанных и зачастую пугающих лабиринтах системы уголовного правосудия. Слишком часто уж они говорят нам, что им кажется, будто к ним относятся как к людям второго сорта, или что «система» только еще больше усугубила их и без того ужасную ситуацию… Полный пересмотр кодекса практических мер в интересах потерпевших был одним из приоритетных направлений моей деятельности, и я наслышана от самих потерпевших, насколько важно все изменить… Это только одно из множества предлагаемых мной изменений, необходимых для того, чтобы «система» начала ставить потерпевших на первое место».

Хелен Грант, советник по делам потерпевших, 29 марта 2013 (1).

Свидетельская трибуна – это средоточие человеческой безысходности. Именно на этом замкнутом квадратном метре, обитом дубом, свидетель за свидетелем, потерпевший за потерпевшим столетиями рассказывали незнакомцам-присяжным напротив них историю своей жизни, наполненную невообразимыми страданиями и невзгодами. Именно эта свидетельская трибуна играет центральную роль в судебном театре, что наглядно демонстрируется нам в кино и телевидении. Предполагаемая жертва дает под присягой показания о совершенных в отношении нее противоправных действиях, и выясняется вся правда, раскрывается ложь, льются слезы, порождается и тает надежда и трещит по швам доверие.