Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Конечно, некоторые из перечисленных выше факторов, связанных с беспорядочными тяжелыми жизнями подсудимых и свидетелей, контролировать сложно. Однако многие остальные можно было бы совершенно без труда держать под контролем. В наших силах свести их влияние к минимуму. Некоторого прогресса (со скрипом) удается добиться посредством реформ сэра Брайана Левесона 2016 года, направленных на повышение эффективности судебной системы, в которых особое внимание уделяется необходимости более внимательного делопроизводства, чтобы судьи вместе с защитой и обвинением совместными усилиями сводили к минимуму внезапные заминки и признания вины в последний момент. Запоздалое внедрение современных информационных технологий в уголовные суды в 2016 году также значительно облегчает своевременное обнаружение имеющихся в деле проблем. Но, какой бы заезженной и стертой ни была эта старая, рассыпающаяся на куски пластинка, первоочередной проблемой, которую понимает каждый задействованный в системе человек и которая поднимается в каждом отчете Парламента и звучит из сморщенных от недовольства губ аудиторов, была и остается нехватка финансирования. У каждого опустошенного элемента системы – судов, защиты и обвинения – свои проблемы, которые усугубляют друг друга, заводя нас всех в порочный круг, выбраться откуда бесплатно не получится. В лучшем случае эти проблемы удастся скрыть от глаз общественности, как можно быстрее протаскивая через систему огромное количество дел, свидетелями чего в магистратских судах мы с вами сейчас и становимся и что, боюсь, ожидает нас и в Королевских судах, где разбираются куда более серьезные преступления и цена каждой допущенной ошибки несоизмеримо выше. Когда стоит выбор сделать что-то быстро и дешево либо сделать это правильно, то политики всегда отдадут предпочтение первому. Вот и получается, что, несмотря на множащиеся крики жертв, которых якобы ставят на первое место, правительство упорно продолжает резать бюджет судов, беспечно настаивая, что грядущая цифровая эра станет панацеей, и каждый временный министр успокаивает себя осознанием того, что лично ему за подобные обещания отвечать никогда не придется. А это означает, например, следующее.

Несмотря на то что орган надзора над Королевской уголовной прокуратурой Ее Величества ясно дал понять, что в отделении прокуратуры по изнасилованиям и тяжелым преступлениям на сексуальной почве катастрофически не хватает ресурсов при текущем объеме работы, не говоря уже о грядущем наплыве подобных дел (16), из-за чего прокуратура оказывается не в состоянии следовать своей собственной политике в отношении жертв сексуального насилия в доброй трети таких дел (17), денег для решения этих проблем никто выделять не собирается. Никто не собирается разбираться с тем фактом, что в двух третях случаев при инкриминируемом серьезном сексуальном насилии прокуратура даже не может позволить себе отправить жертве письмо надлежащего «качества, содержания и тона» (18). Это может показаться не такой уж важной деталью, однако для потерпевших оно может иметь критическое значение. Один из самых тяжелых разговоров, в котором я когда-либо участвовал в суде, состоялся у меня с человеком, получившим уведомление о том, что грабитель, вломившийся в его дом и укравший фамильные ценности, признает свою вину. Потерпевший явился в суд на слушания по вынесению приговора в надежде, что вор сможет поведать ему о местонахождении краденого, которое, помимо прочего, включало в себя не имеющие ровным счетом никакой материальной ценности, но при этом совершенно бесценные для него личные документы, сертификаты и фотографии. Я был вынужден информировать его, что мужчина, которому выносился в этот день приговор, был осужден совершенно за другое ограбление. Я стал узнавать, и мне удалось установить, что дело этого потерпевшего и вовсе было закрыто из-за отсутствия доказательств без его ведома, и его несчастная доля была еще больше усугублена ошибочно направленным по его адресу письмом.