Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Я даже отправил выдержки из директив по вынесению приговора, чтобы наглядно показать, насколько ничтожно малое влияние «укус» окажет на приговор Райану, даже если мы победим, что не было никоим образом не гарантировано. Я предложил Королевской уголовной прокуратуре поговорить с Колином, объяснить ситуацию и узнать его мнение на этот счет. В ответ на мою с любовью составленную пятистраничную рекомендацию – составленную бесплатно, так как мне подобные вещи никто не оплачивает, – я получил от прокурора жалкую отписку в две строчки: «Дело необходимо довести до суда». Когда я попытался снова, перефразировав свою рекомендацию и вежливо поинтересовавшись, не упустил ли я что-то из виду, применяя критерий интересов общественности, то получил такой же безучастный ответ: «Я не согласен с вашим мнением. Назначайте слушания». Явившись в суд и узнав, что Райан уже сознался в том, что поломал им руку и челюсть, соответственно, Самюэль и Колин сразу же заявили, что больше не хотят никаких разбирательств. Когда я объяснил Колину, что суд назначен по поводу укуса, то он задумчиво ответил:

– Укус? А, ну да. Знаете, не думаю, что он специально.

Тогда я позвонил своему вечному неподатливому противнику снова и в третий раз попытался добиться справедливости. На этот раз, по крайней мере, он сказал все как есть:

– Мы не станем снимать обвинения. Я прочитал ваши рекомендации, и если свидетель на месте, то продолжайте.

Я объяснил – стараясь максимально скрыть нарастающее раздражение в своем голосе, – что не только свидетели не уверены, но и сам Колин согласился с тем, что, в соответствии с версией защиты, это был скорее не укус, а случайно угодившая между зубов рука. Я действительно вынужден крайне настоятельно рекомендовать с этим покончить. То, что он рявкнул мне в ответ, наконец раскрыло причину нашей патовой ситуации:

– Ну а что насчет нашей статистики?

Я не посвящен в детали рабочей статистики Королевской уголовной прокуратуры, однако один адвокат как-то мне поведал, что когда решение снять обвинения принимается непосредственно в день суда, то на внутренний контроль это действует как красная тряпка на быка. Таким образом, даже когда дело обречено, если оно каким-то образом доковыляло до суда, то высшее руководство непременно будет настаивать на том, чтобы его рассмотрели с вынужденным вынесением присяжными или судьей оправдательного приговора.

Так мы и оказались в кабинете судьи в безвыходном положении – никто из присутствующих в суде, и уж тем более потерпевшие, не считал, что в разбирательствах есть хоть какой-то смысл, однако наши руки были связаны не вылезающим из своего кабинета чиновником, переживающим за свою статистику. Бранные слова, полившиеся из уст судьи, когда я упомянул о промелькнувшем в моем разговоре с Королевской прокуратурой слове «статистика», были совершенно неподобающими для его статуса, однако более чем уместными. Это было наглядной иллюстрацией конфликта интересов прокуратуры и потерпевшего, чье дело рассматривается. В то время как желание потерпевшего и государства, как правило, совпадают – оба, например, обычно ждут обвинительного приговора, – у государства имеются также и свои интересы, и некоторые из них идут вразрез с желаниями потерпевшего.

У потерпевшего и государства интересы совпадают – они оба ждут обвинительного приговора.