Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Сама по себе эта крошечная бюрократическая ошибка не кажется чем-то серьезным, однако для этого человека ее значение трудно было переоценить. Он попросил меня повторить сказанное, силясь со слезами на глазах понять, как такое вообще могло произойти – с чего было тогда говорить мне, что преступление раскрыто? Он осунулся на глазах, осознавая, что вернется домой с пустыми руками, представив, как будет объяснять жене, что грабитель так и не пойман, а ее бесценные сертификаты о профессиональной квалификации, в спешке взятые с собой, когда она бежала со своей охваченной войной родины, никогда не будут найдены. Я стоял в своем нелепом судебном наряде перед ним, ощущая полную бесполезность, и, не переставая, извинялся, а мое чувство вины на предавшую его систему многократно усиливалось вежливостью этого человека. Я рекомендовал ему подать официальную жалобу, пообещав, что сделаю то же самое от его имени. Но этого недостаточно. Он не должен становиться жертвой подобного отношения.

Вместе с тем потерпевшие зачастую от такого отношения страдают. Не со стороны людей на местах и уж точно не со стороны доброжелательных волонтеров, жертвующих своим временем для благотворительных фондов в поддержку жертв преступлений или помогая потерпевшим в суде. Речь идет об отношении тех, кто управляет системой. Продолжая неумолимо урезать бюджет, Служба судов и трибуналов Ее Величества извращает основные принципы уголовного правосудия на местах, значительно усложняя явку потерпевших – вынуждая их тратить больше времени и денег – в суд. «Девяносто семь процентов людей в любом случае смогут добраться до суда в течение часа» (19), – упорно выкручивается министерство, совершенно не задумываясь или не заботясь о практических трудностях для людей без личного автомобиля, а также жителях сельских районов с плохо развитой системой общественного транспорта. Вот и получается, что я оказываюсь в комнате для свидетелей и прошу мальчиков-подростков, подвергшихся на улице нападению закоренелых бандитов, чтобы они повторно явились в свой «местный» Королевский суд, потратив четыре часа на дорогу туда-обратно на общественном транспорте, на отложенное слушание, втиснутое посреди периода школьных экзаменов. Осознавая, что подобные просьбы подкрепляются полученной повесткой в суд, обязывающей туда явиться, я с трудом могу убедить себя, что я на стороне добра. Чьим интересам служит система правосудия, которая в самых незащищенных своих субъектах видит лишь черточки и цифры на бумаге?

Когда интересы потерпевших противоречат текущей финансовой политике, предпочтение неизменно отдается в пользу последней. Ничего не стоящие лозунги в поддержку жертв преступлений, дешевые разглагольствования и повальное выражение добрых намерений неизменно торжествуют над дорогостоящими дополнительными днями судебных замешательств, более надежными частными подрядчиками или должным финансированием прокурорской службы. Я и не думаю прикидываться, будто в реалиях ограниченных ресурсов решение найти просто; но оно, по крайней мере, очевидно. Понятно, что потерпевшие заслуживают куда более внимательного обращения. Отоприте пустые залы суда. Наймите больше судей и судебных чиновников (судей на неполной ставке), чтобы они заседали в них и разбирали накопившиеся завалы. Обеспечьте необходимыми ресурсами полицию, прокуратуру и отдел по работе со свидетелями, чтобы делам уделялось должное внимание, а ошибки сводились к минимуму. Требуйте от частных подрядчиков выполнения своих обязательств, увеличьте штрафы за задержки и неудобства, возникающие, когда у них уходит целых четыре часа, чтобы проехать четыре мили и доставить заключенного в суд. Вот на что должен делаться основной упор.

Потерпевший и прокуратура

– Давайте же проясним, – заворчал на меня судья, схватившись руками за голову. Выпучив глаза, я обменялся взглядами со своим коллегой-оппонентом, разместившимся по другую сторону стола. Он ухмыльнулся, откинулся на спинку стула и принялся не спеша осматривать убранство кабинета судьи. Мы с ним прекрасно понимали, к чему все идет.