Лучшее в нашей жизни. 45 нежных советов. От прививок и режима сна ребенка до эмоционального здоровья родителей

До того как стать матерью, я любила работу в неонатальном отделении неотложной помощи. Я провела много времени, работая в неотложке, пока училась на педиатра, и даже считала себя молодой специалисткой в области неонатологии. С рождением моего сына Карлоса моя жизнь изменилась. Однако полностью я не отдавала себе в этом отчета, пока на моем пути не появился Мигель.

Моему сыну Карлосу только что исполнилось четыре месяца, и я заступила на должность педиатра-ординатора. У меня оставалось всего шесть месяцев, чтобы закончить ординатуру и определиться с тем, чем я хочу заниматься дальше. У меня было несколько вариантов: продолжить работать с новорожденными, следуя бешеному ритму бесконечных дежурств, попробовать свои силы в поликлинике или открыть консультацию, время от времени беря дежурства в больнице. Возможностей было множество. Я находилась именно на этом перекрестке решений, когда в больницу попал Мигель, двухмесячный младенец с респираторным заболеванием. У него был диагностирован бронхиолит.

– Лусия, прежде чем пойдешь обедать, зайди осмотреть ребенка, который поступил в 101-ю палату с бронхиолитом, – сказала мне одна из моих коллег.

И я пошла на осмотр. Я вошла в палату и увидела прекрасного малыша, которого мать кормила грудью. Его дыхание было сбившимся, хотя выглядел он вполне счастливым. Я тут же вспомнила о своем сыне, который был ему почти ровесником: «Будет ли он пить молоко, которое я оставила для него в бутылочке? Скучает ли он по мне?» Я проверила все показатели малыша, ему немного не хватало кислорода, но он был в стабильном состоянии. Его мать вела себя спокойно, хотя и выглядела немного встревоженной, потому что оставила своих других пятерых детей дома на попечении их отца.

Дежурство в тот день выдалось довольно напряженным. Вместе с моей коллегой Рут Гилаберт мы справлялись без особых осложнений. Но худшее нас поджидало впереди. В восемь часов нас обеих вызвали по громкой связи: «Дежурным врачам срочно подняться на этаж». Мы обе понимали, что означала эта короткая фраза из шести слов. Это было не простое «поднимитесь на этаж», категоричное и сокрушительное «срочно». В педиатрии немало неотложных дел, и это было одно из них.

Мы с Рут посмотрели друг на друга этим взглядом, который говорил сам за себя, в котором читалось: «Вместе мы сила, вместе мы можем», и мы побежали наверх. Мы пробежали пешком все четыре лестничных пролета. Я всегда отказываюсь пользоваться лифтом в чрезвычайных ситуациях: что, если лифт сломается и я останусь там взаперти? Сбылись наши худшие опасения: остановка сердца и дыхания. Мигель. На вопросы не было времени. Через несколько секунд команда из пяти человек приступила к реанимационным действиям, как нас учили. Это был не первый раз и не последний. Но эти моменты максимального стресса навсегда врезаются в твою память.

– Но он же только что сосал грудь, – говорила удивленная мать, между сдерживаемыми рыданиями. – Мне казалось, что он ест, а он вдруг весь побледнел, потом посинел и обмяк без сил. Что происходит?

Одна из медсестер вывела ее в коридор, чтобы ей не пришлось стать свидетельницей того шокирующего момента, когда ее сын боролся за жизнь со смертью, и мы делали все, что могли, чтобы он победил в этой битве. Не было никаких лишних криков, все действия были четко скоординированы. Нас было пять человек, склонившихся над телом ребенка весом всего пять килограммов, который, казалось, не хотел оставаться с нами. Почему? Сколько раз в своей профессиональной карьере я задавала себе этот вопрос, и сколько раз он оставался без ответов!

Минуты бежали, темп реанимации ускорялся, напряжение росло, вопросы наталкивались один на другой. Каждый из нас был сосредоточен на своей задаче: один интубировал ребенка, чтобы обеспечить подачу достаточного количества кислорода, другой массировал его маленькое безжизненное сердечко, третий готовил лекарства, четвертый вводил каждые две минуты адреналин, который должен был вернуть его к жизни, пятый помогал всем нам, когда силы были на исходе… Внезапно в какое-то мгновение и впервые за все время наши взгляды пересеклись. Я пыталась глазами украсть у своих коллег хоть немного надежды, потому что моя иссякала. Но и в них я ее не находила. Я заглядывала в глаза каждого из них, отчаянно ища этот вздох, эту искорку, этот маленький, но живой лучик света в конце туннеля, но ничего не видела. Мы продолжали отсчитывать минуты ценою в жизнь. Все дело в том, что в сердечно-легочной реанимации, если вы прибавляете время, вы вычитаете жизнь.

– Нужно сообщить семье, – в какой-то момент один из нас набрался смелости, чтобы произнести это.

Мы с Рут не сомневались в этом. Мы отправились на поиски родителей, пока реанимационное колесо продолжало вертеться без перерыва, без остановки, поскольку, однажды закрутившись, оно могло остановиться лишь по двум причинам: возвращение к жизни или приближение смерти – другого не дано.

Мы с напарницей пытались спасти его как могли. С тех пор как нас обеих вызвали по громкоговорителю, мы уже не расставались.