Лучшее в нашей жизни. 45 нежных советов. От прививок и режима сна ребенка до эмоционального здоровья родителей

– Да? Боже мой, опять ей нехорошо. Давай положим ее с нами, чтобы можно было понаблюдать за ней.

Та ночь была первой из многих, когда температура в 40 градусов не давала мне покоя. Я не слишком жаловалась: подозреваю, что недомогание и боль не оставляли мне сил даже на то, чтобы плакать. Мне было пять с половиной лет, и все мое тело дрожало перед натиском серьезной инфекции, которая начала проявлять свои первые симптомы.

Как и бывает в таких случаях, время тянется бесконечно. В голове родителей начинают роиться всевозможные мысли, переживания, навязчивые идеи и, конечно же, страхи. Тень опасности таится в каждом вздохе, в каждом дрожании тела, в каждом безрезультатном позыве к рвоте.

После долгой и лихорадочной ночи наконец-то рассвело.

«Днем всегда все выглядит не так мрачно», – думали мои родители. Как далеко это было от реальности.

Снимая с меня промокшую насквозь пижаму, мама заметила на животе маленькие красноватые пятна. Пятна, которых она никогда раньше не замечала. Она помнила каждый совет педиатра, который он давал ей во время консультаций, поэтому внезапно у нее сработали все сигналы тревоги. Возможно, материнский инстинкт. Ни секунды не колеблясь, она позвонила по телефону моему педиатру, доктору Хосе Гутьерресу Ларрамбебере. Телефонный звонок, открывший новую возможность в жизни.

– Доктор, у Лусии сильный жар. Мы обеспокоены, потому что я только что увидела у нее на животе несколько красноватых пятен, и, кажется, что их становится еще больше.

– Ковадонга, скажи мне вот что: когда ты нажимаешь на эти маленькие пятна, они пропадают? – спросил он обеспокоенным тоном.

– Нет, они так и остаются, – ответила мама дрожащим голосом.

– Слушай меня внимательно, положи ей руку под голову и постарайся согнуть шею немного вперед.

Услышанного крика было достаточно, чтобы мудрый педиатр сказал:

– Ковадонда, хватай девочку как есть, садись в машину и мчись в больницу не теряя ни минуты.

В отделение неотложной помощи Центральной больницы Астурии меня внесли на руках двое испуганных родителей. Времени на объяснения не было. Меня положили на носилки, раздели догола, и с первого взгляда педиатрам стало ясно: менингококковый сепсис.

Все мое тело было покрыто синюшными пятнами, которые разрастались с каждой минутой. Застывшая шея не позволяла мне уже смотреть на моих родителей. Я помню каждую минуту, помню запах повидон-йода, которым мне раскрашивали спину перед люмбальной пункцией. Я прекрасно помню крепкие объятия медсестры, пытавшейся удержать меня, пока педиатр протыкал мой позвоночник, чтобы взять образец спинномозговой жидкости и пересчитать по именам все бактерии, которые на протяжении последних нескольких часов ставили под угрозу мою короткую жизнь.

В те годы вакцины не существовало. Смертность была высокой, последствия – тяжелыми, и любые прогнозы можно было начинать делать лишь спустя несколько дней.

– У нее менингококковый менингит, к которому уже добавился сепсис, – сообщила моим родителям женщина-педиатр, работавшая уже не первый год в больнице. – Инфекция уже проникла в кровь. Это серьезное заболевание. Лечение состоит из антибиотиков в высоких дозах. Я понимаю, что ситуация для всех тяжелая, но мы должны подождать и посмотреть, как отреагирует организм…

«Подождать, как же это тяжело!» – думаю я теперь, когда уже сама стала матерью. Подождать, пока твоя дочь выиграет битву, пока антибиотики, которые спасли так много жизней на протяжении всей истории, спасут и твою дочь. Подождать в надежде, что ты не сойдешь с ума в этом мучительном ожидании, в надежде на чудо, на то, что твоя дочь выйдет из этой больницы самостоятельно, без каких-либо последствий, без всех тех ужасных осложнений, про которые мы все слышали. В надежде, что она останется прежней, что все мы останемся прежними.

Жаль, что в такие моменты мы не можем поменяться местами. Я бы хотела, чтобы это мы, родители, а не наши дети, были прикованы к кровати, изолированы ото всех и вся. Я бы все отдала…

Я восхищаюсь стойкостью и выдержкой, с которыми мои родители справились с ситуацией. В свои двадцать восемь лет и в тридцать два года они воспринимали происходящее без истерик и потери самообладания. Они были в руках медицинской бригады и доверяли ей.

– Все будет хорошо. Все будет хорошо, – повторяли они себе снова и снова, пока шли часы.

И прошли часы, и дни, и ночи, и я помню каждую из них.

– Когда я смогу поехать домой? – я спрашивала об этом каждый день.

– Возможно, уже завтра, – отвечала мне милая медсестра.

Это был мой первый урок в качестве педиатра: никогда не лгите своему пациенту, даже если он ребенок. Не обещайте ему того, чего вы, возможно, не сможете выполнить.

Я была одна в палате, с капельницами, установленными на каждой руке, которые были привязаны несколькими бинтами к изголовью кровати, чтобы я случайно не сняла капельницу.