Лучшее в нашей жизни. 45 нежных советов. От прививок и режима сна ребенка до эмоционального здоровья родителей

Двадцать три часа одиночества и один час жизни в день – время посещений. Всего один час в день. Мои родители приходили спокойные, безмятежные, улыбающиеся, любящие, такие, какие они есть. Полные света и надежды. Мой отец – это свет, это смех, это нежность и мягкость, это чувство юмора, он как сам белый свет. Моя мать – это надежда, это мир, это спокойствие, это голубое небо, такое же голубое, как ее ясные глаза. При каждом посещении они приносили мне пупсиков: тех самых знаменитых пупсиков, пахнущих тальком. Мне они очень нравились.

Мой отец отвязывал мои маленькие руки, привязанные к кровати. Он освобождал меня. Он доверял мне. Он знал, что я ничего не сниму и не вытащу. Несмотря на свои пять лет, я уже понимала, что по моим венам течет лекарство, которое должно было меня исцелить.

Так я вынесла свой второй урок: объясняй своему пациенту все, что собираешься сделать, даже если он еще ребенок. Дай ему время настроиться и подготовиться, а главное, дай ему знать, что ты собираешься делать с его телом. Доверяй ему.

Я выжимала из этого часа посещений, из этого часа жизни, по максимуму. Несмотря на свою болезнь, я рассказывала им так много разных вещей. И снова волшебство детской невинности.

– Папочка, мамочка, поскольку я тут так долго одна, знаете, в какую игру я играю? Я рассматриваю фигуры из облаков. Посмотрите, как мне повезло: моя кровать стоит у окна и мне так хорошо видно небо. Я видела сердечки, крокодилов, и горки и… я даже видела влюбленного мишку!

Мои родители слушали меня с таким вниманием, с таким волнением, с такой любовью, что я подозреваю, что это также во многом повлияло на мое выздоровление.

– И еще по вечерам ко мне приходит медсестра. Она похожа на ангела или, может быть, на фею. У нее такие длинные-длинные светлые волосы, как у тебя, мама. И знаете, что? Она рассказывает мне сказки! Она такая хорошая!

И это был третий урок, который я извлекла из этой ситуации: если ты работаешь с детьми, относись к ним, как к детям. Помогай им продолжать мечтать и фантазировать. Поддерживай в них огонек этой детской невинности. Рассказывай им сказки, истории, заставляй их улыбаться, дари им тепло. Это часть твоей работы.

– Только одно мне очень не нравится, – хмуро призналась я родителям. – По утрам приходит мой педиатр, эта взрослая тетя, с кучей других людей в халатах. Не знаю, может, это тоже доктора. Они все встают вокруг меня и начинают рисовать на мне фломастером маленькие пятна, из-за которых все так переживают.

– И что такого, Лусия? Наверняка это студенты, которые хотят научиться.

– Как «что такого»? Я вообще-то лежу совсем голая, и мне стыдно, а я даже не могу накрыться.

По словам моих родителей, я была очень на это обижена. Насколько помню, так оно и было.

И с этим связан мой четвертый урок: никогда не раздевай своих пациентов полностью, если только в этом нет необходимости, даже если это всего лишь дети. И, если это все-таки нужно сделать, то всегда имей под рукой пеленку чтобы прикрыть остальные части тела. Пациенты, как и врачи, как и все остальные люди, могут стесняться. И дети тоже.

Во время моей болезни медицинский персонал, медсестры и дежурные врачи были моей единственной компанией, если не считать облаков за окном. Я чувствовала заботу, я ощущала себя защищенной. Тем не менее был один черный человек, который преподал мне пятый и самый важный урок за всю мою профессиональную карьеру. Я забыла все об этой женщине, кроме ее волос: таких же вьющихся, как ее манеры, таких же грязных, как ее угрозы, таких же противных, как ее голос. Эти волосы были того же цвета, что и ее душа: черные. И след, который она оставила в моем сознании, был настолько темным, что мне потребовалось более двух лет, чтобы признаться своим родителям, что та ведьма высмеивала меня за то, что я плакала, и постоянно сравнивала меня с другими детьми, находящимися в больнице.

– Хватит уже реветь, девочка! Ты самая старшая тут на этаже!

Помню, что из-за боли и лихорадки меня время от времени рвало. И однажды это случилось в самый неподходящий день. В день, когда она работала. Она вошла в мою палату и буквально оглушила меня:

– Ты тут чего, еще тошнить вздумала? Только этого мне еще не хватало!

Она отбирала моих пупсиков и раздавала другим детям, а потом возвращала мне их во время посещений (время моей жизни), за несколько мгновений до того, как мои родители входили в дверь моей палаты. А я… я молчала.