Луга и окрестности. Из истории населенных мест Лужского района

Дело возобновилось только через 13 лет, когда стало известно, что елагинский крестьянин Григорий Миронов зачем-то вздумал сказать, что убил своего барина и что в этом ему помогла старостиха Татьяна Антонова с ключницей Пелагеей и дворовыми девками Акулиной Марковой (дочерью старосты), Анисьей Фроловой и Василисой Петровой.

Следственная машина заработала снова. Миронов вначале свою вину отрицал, но в ходе дальнейших допросов признался, что его к убийству барина привлекла Татьяна Антонова. Она подговаривала его «целую неделю и научила, чтоб оного (И. Л. Елагина. – А. Н., О. Н.) убить до смерти. И бывшая в то время девка Акулина Маркова… принесла к нему на конюшню бутылку вина и поив его звала в горницу в вечеру, говоря, что де господин пьяный спит, то и можно оного убить, почем он в горницу и пришел… Акулина Маркова дала ему подушку, которую он положил на лицо и держал, а девки Анисья Фролова, клюшница Пелагея Семенова, Акулина Маркова, Василиса Петрова и женка Антонова наскочив на него, господина Елагина, задавили до смерти, причем девка Маркова схватив (барина) зубами за тайные уды грызла…».

Впоследствии Миронов признал, что за убийство получил от Татьяны Антоновой сорок копеек. Василиса Петрова и Анисья Фролова говорили, что они «к убийству неприкосновенны», а в покои их привела Татьяна Антонова, она же и подушкой душила.

Вдруг почти завершенное расследование получило неожиданный поворот: и Григорий Миронов и Василиса Петрова сделали признание, что про убийство «знала и госпожа их майорша Елагина жена Мавра Марковна». В свою очередь Анисья Фролова показала, что на момент убийства Мавра Марковна Елагина была в Новгороде, «и когда она приехала, то секла ее, Фролову, неоднократно прутьями, чтобы никому о приключении с мужем ее не сказывала…».

Впору было заводить новое дело – о мужеубийстве или о подстрекательстве к нему. Но Мавры Марковны Елагиной к тому времени уже не было в живых. За три года до этого ее уличили в другом злодеянии – умерщвлении своей крестьянки Степаниды Анисимовой. Причем тело своей жертвы М. М. Елагина сама лично с помощью двух своих дворовых людей отвезла ночью к озеру (надо полагать, к Белому) и опустила в прорубь. Может быть, это убийство и не было бы раскрыто, но тело убитой крестьянки по весне всплыло в р. Оредеж, напротив Надбелья. Очевидно, из озера его вынесла речка Белая, приток Оредежа.

Мавру Елагину судили, приговорили к лишению «чести и достоинства дворянского», ссылке в дальний монастырь, а ее имение отдали наследникам. Приговор был отослан на ревизию в верхний земский суд, и, пока он там находился, «она, Елагина, находясь под стражею, помре…».

Не так уж вольно было помещикам издеваться над своими крепостными, как об этом говорится в школьных учебниках.

Дело же об убийстве И. Л. Елагина закончилось приговором лишь двум его основным участникам – Григорию Миронову и Татьяне Антоновой. Их решено было сослать на поселение. Антоновой к тому времени уже исполнился 71 год.

В отношении же дворовых девушек суд учел и давность преступления, и их несовершеннолетие при его совершении, и то, что ко времени возобновления дела все они были уже замужем. В результате новый приговор их не коснулся.

Кому-то покажется, что, рассказав о том, что когда-то случилось в Холомцах, мы уклонились от темы книги. Это не совсем так. Храмы своими церковными главками всегда помогали путникам в дороге, служили путевыми вехами, вызывали интерес к тому или иному месту. Мы тоже выступаем в роли путешественников, но только во времени, по дорогам истории. В Холомцы нас привело известие о когда-то бывшей здесь часовне. Еще недавно уничтожение храмов символизировало прощанье с «проклятым прошлым». В результате над многими и многими русскими деревнями нависла угроза исторического безродья. Следуя «дорогой к храму», мы позволили Холомцам, ныне заурядной деревеньке, стать вровень с классическими примерами помещичьей деспотии, такими как аракчеевское Грузино или усадьба печально знаменитой Салтычихи.

Кроме того, история Холомцов наводит на мысль, что, может быть, племянник убитого И. Л. Елагина – Ефим Васильевич – помнил о грехах своего дядюшки и его супруги, наследником которых он стал, и желание спасти их души было одной из причин постройки им церквей в Смешине и Белом.