Магический мир. Введение в историю магического мышления

Техника, нацеленная на ослабление и подрыв присутствия как единства, может действовать также и в другом направлении: она может заключаться в искусственной провокации психической травмы, которая в случае призвания Увавнук и яманских колдунов, о которых речь шла на с. …, вызывается непредвиденным событием (появление метеора, таинственная встреча в лесу). В этой искусственной провокации травматического события или опыта потусторонность, конститутивная для присутствия, нейтрализуется благодаря использованию содержания, столь эмоционально нагруженного, что присутствие неспособно его одолеть, т. е. включить в синтетическое единство, которое, собственно, и делает его присутствующим сознанием. Оргиастический момент в некоторых техниках (музыке, танце), а также воздержание от пищи и другие ограничения – так называемые «испытания выносливости» – и т. д. органично вписываются в эту рамку. Если в случае с акустической или визуальной монотонностью магическая техника стремится ослабить «вот-бытие» посредством повторения идентичного содержания, если внутренняя концентрация (иногда усиливаемая пребыванием в темноте) стремится последовательно вытеснить все содержания посредством искусственно создаваемого эмоционального опыта, то оргиастические практики нацелены на интенсификацию определенного содержания, на его абсолютизацию, на то, чтобы сделать его автономным, независимым от любого отношения, при помощи которого оно может быть определено как содержание некоего присутствия. Вместе с тем все эти многообразные мотивы могут чередоваться и комбинироваться различными способами[231] в соответствии с усвоенным колдуном психическим искусством, созданным трудом многих поколений. Это искусство состоит в закреплении индивидуальных открытий, вызревших в бесконечном многообразии бесчисленных экзистенциальных драм. Особое значение имеют при этом техники, основанные на работе с сознанием в состоянии сна и использовании наркотических и токсичных веществ. Эксплуатация лабильности сознания в состоянии сна, делающем его пригодным для погружения в транс или открывающем непосредственный доступ к общению с «духами», опирается на ясный психологический мотив. Он заключается в том, что, во-первых, граница между бодрствующим сознанием и сознанием спящим у человека, занимающегося магическими практиками, совсем не такая четкая, как у человека, воспитанного сообразно принципам рациональности, характерным для нашей культуры. Во-вторых, события, происходящие во сне, могут при определенных условиях восприниматься магическим сознанием как столь же (а иногда и более) реальные по сравнению с событиями, переживаемыми бодрствующим. Наконец, в-третьих, сознание в состоянии сна у человека, практикующего магию, может контролироваться и направляться сознанием бодрствующим (искусственно вызванные сновидения, инкубация)[232].