Магический мир. Введение в историю магического мышления

Сюжету риска и спасения в той форме, в какой мы представили его выше, противостоит, как кажется, тот факт, что в магическом мире распад «вот-бытия», угроза присутствию приобретают порой характер самодостаточной и добровольно избираемой цели. Одиночество, пребывание в темноте, воздержание от пищи, тяжелые испытания, оргиастические пляски, концентрация, монотонное пение, барабанный бой, инкубация, воскурения, наркотики – разве все эти техники, вводящие в транс, не были нацелены на сознательное разрушение определенности присутствия? Мы должны, следовательно, показать, что наличие этих техник не только не противоречит сюжету об угрожаемом и обретающем спасение «вот-бытии», но и дополнительно его обосновывает. Следует, однако, прежде всего сосредоточиться на значении практик, нацеленных на установление «контакта с духами». В своем фундаментальном труде об огнеземельцах Мартин Гузинде пространно описывает практики, при посредстве которых колдун вводит человека в транс и вызывает вторую личность («духа»). Он рассказывает: «Колдун при помощи пения вызывает своего духа-помощника. Совершенно естественным следствием продолжительного, монотонного и сосредоточенного пения, сопряженного с насильственной концентрацией всех психических сил, оказывается предельная усталость, граничащая с помутнением сознания. В возбужденной фантазии колдуна рождается пестрая вереница образов. Внимание, направляясь на определенный объект и концентрируясь на нем, вновь и вновь выносит их на поверхность. Так он вводит себя в состояние самовнушения, своего рода самогипноз, в котором колдун реализует свои профессиональные навыки»[224]. Затем, рано или поздно, появляется «вторая личность»: опытные колдуны попадают под контроль этой «посредствующей личности» спустя 30–40 минут, однако новичкам приходится дольше прилагать усилия, чтобы добиться такого же результата. В случае неудачи колдун прерывает пение, чтобы затем возобновить его после краткого отдыха. Если ему попадается другая личность – другой «дух» – он призывает ее, раз первая упорно отказывается прийти[225]. «Монотонное и тоскливое однообразие пения, – комментирует Гузинде, – неизменно оказывало на меня гнетущее впечатление уже после первых десяти минут. Даже простые слушатели отмечали нервное возбуждение, от которого начинали путаться мысли. Мелодия этой песни состоит из минимального количества модуляций вокруг одного основного тона; приглушенное звучание делает незаметными перепады интенсивности. Мотив совершенно не меняется, только гласные звучат то глуше, то громче. Звуки складываются в неровный ритм, так что на каждом вдохе один и тот же мотив звучит с новой силой. В основании мелодии лежит не какой-то определенный текст, слышится только набор звуков, например „lolololo…“ или „hoiyoiyoi…“. Мелодия каждого колдуна отличается от мелодий его товарищей лишь незначительными деталями, но в транс вводит каждого. И колдун начинает действовать только тогда, когда, по его собственным словам, по истечении определенного времени начинает петь уже не он сам, а его вторая личность, которая подхватывает мелодию и продолжает ее, так что колдун участвует в песне только своим голосом»[226].