Магический мир. Введение в историю магического мышления

Гегель не считает нужным производить длительное исследование, чтобы подтвердить реальность того, что Де Мартино называет «магическими силами», так как эта реальность существует в самом понятии человеческой реальности в смысле «чувствующей души», и ее отношений с естественной средой, с которой она связана, хоть и, несомненно, в меньшей степени, чем животные. Чем больше человек цивилизован, тем меньше он зависит от окружающей его естественной среды и тем ближе он к идеалу свободного духа. Конечно, Гегель считает, или, лучше сказать, допускает с величественным безразличием, что «среди предрассудков разных народов и искажений нищих разумом можно найти, меж народов, не настолько развившихся в свободе духа, посему живущих в большем единении с природой, некоторые реальные отношения, и чудесные прогнозы, и связанные с ними состояния и происшествия, основывающиеся на этих отношениях», и что «со свободой духа, которая приводит к более глубокому пониманию самого себя, исчезают эти малочисленные и жалкие феномены»[526]. Эти феномены возвращаются время от времени в виде месмеризма, каталепсии, и прочих недугов, в женском развитии, при приближении смерти и так далее; таким образом, то же содержание, что в интеллектуальной реальности является объективным для здорового сознания и нуждается в посредничестве, в этом особом состоянии имманентности чувств, свойственном магизму, может быть познано непосредственно либо угадано посредством ясновидения. Ясновидение включает в себя всю гамму случайностей, свойственных чувствам и воображению, поэтому невозможно сказать, что ясновидцы видят в самом деле, а в чем заблуждаются. И все это зависит от определенного круга интересов и ограниченных отношений: им чужды научные познания и философские понятия, универсальная истина, потому что, чтобы достичь их, необходимо от тупости чувственной жизни взойти к полноте сознания; ожидать от сомнамбулического состояния каких-либо откровений – это безумие (ни одно хоть сколько-нибудь важное открытие, интеллектуальное или моральное, не произошло благодаря спиритическим явлениям; а поэма, которую продиктовал медиуму Скарамуцца дух Людовика Ариосто, не стоит и гроша!). Платон в «Тимее» считает, что за пророчества отвечает иррациональная часть души, пребывающая в печени. При этом интеллект и воля находятся в состоянии подавленности, как плод в материнском лоне: больной находится под чужим влиянием, например, магнетизера; он чувствует в себе вкусы и запахи, существующие в другом, догадки и образы, присущие осуществленной личности, в которой душа, будучи бестелесной, способна сосуществовать с другой душой. И так как в этой чувственной осуществленности не бывает контраста между субъектом и внешней объективностью, субъект внутри себя обладает единством, без чувственных случайностей, и, в то время как активность органов чувств дремлет, общие чувства совершают особенные функции, и пальцы, надчревье и живот могут видеть и слышать. Эти факты, говорит Гегель, признаны, на скорую руку, иллюзиями и обманом, несмотря на многочисленные описания и авторитетность свидетелей, а также несмотря на то, что отрицающие их видели их своими глазами. Но в этой области, чтобы поверить в увиденное своими глазами, и еще больше, чтобы понять это, фундаментальным условием является свобода от интеллектуалистических категорий, то есть от предрассудков, при которых интеллекту (Verstand) вменяются качества разума (Vernunft), то есть от предрассудков точных и математических наук (против которых высказывается Де Мартино, и против которых законным образом восстает, не определив, однако, их происхождение). Чтобы понять это непосредственное единство, в котором не существует разницы между субъективным и объективным, и которое все же обладает полнотой, совсем не нужно отталкиваться от понятия о личностях, независимых как между собой, как от содержания, так и от объективного мира, или предположения об абсолютной пространственной и материальной раздробленности[527].