Магический мир. Введение в историю магического мышления

Более удачным аргументом в пользу магических сил является критика Де Мартино тех ученых, что априори отрицают существование подобных сил, так как (согласно им) они противоречат идее о вселенной, что покоится на плечах Коперника, Галилея, Ньютона, Лейбница и Канта и в вечных, неизменных законах. Среди прочих, против этой механической вселенной протестовали Гельмгольтц и Вильгельм Вундт, а Вундт следовал странным рассуждениям, недостойным не только философа (которым Вундт являлся лишь отчасти)[514], но и противоречащим здравому смыслу, прямо сказать, смешным, заключавшимся в следующем вызове: выборе между миром Галилея и Ньютона, либо миром кабинета мадам Леони в Гавре[515]. Также и здесь ошибка Де Мартино заключается в попытке увидеть контраст между двумя эпохами и двумя культурами, в то время как эта двойственность присутствует во всех веках и порой обостряется до дуализма, хотя в наше время, в результате вековых трудов логической науки, особенно активных в последние два столетия, эта двойственность должна бы прекратиться, а дуализм – воссоединиться; но этого никогда не произойдет по вине дилетантов и запоздавших. Природа или реальность живут в полную меру в чистых формах знания, в поэзии и философии, но они механичны и мертвы в научных формах, которые классифицируют, определяют законы и меры исчисления, подчиняются детерминизму и математике. Поэтическая и философская истина звучат в унисон с невинными умами, а иногда пробиваются на поверхность сквозь покров культуры. Недавно мне довелось припомнить одно высказывание Бенжамена Констана, который с удивлением наблюдал: «Люди не знают ничего другого помимо жизни; по какой случайности подумали они о смерти? Им не следует представлять для какого-либо существа, каким бы оно ни было, какой-либо другой способ существования, кроме своего собственного, так как они знают только то, что сами испытывают. Как же они тогда приписали большей части природы совершенно противоположный способ существования? Они одушевлены и считают неодушевленными почти все предметы, которые их окружают»[516]. Механическая трактовка природы является не познанием, а практическим действием, а наука, по сути своей, техника; истину может предчувствовать только поэзия, и только философия может объять ее мыслью. Так как философия знает только живой мир, ей нет смысла отрицать магические силы или другие виды сил, которые обычно с ними вязаны. В мире, который облачается тайной, наоборот, она утверждает, с идеальной возможностью, некоторую реальность, оставляя наблюдателю и историку судить, в частности, к какому порядку относится то или иное явление, то есть является ли оно исторически определенным, сомнительным или ложным.