Магический мир. Введение в историю магического мышления

Люди ходят к inyanga, потому что он говорит им то, что они хотят знать. Они ограничиваются тем, что приходят к нему, но не говорят, по какому поводу. Они хранят молчание. Провидец же говорит им, что они пришли по некоему важному вопросу. Те выражают согласие, ударяя о землю (палочкой). Если они слышат упоминание о вещах, которые им известны и в связи с которыми они и пришли, они стучат палочкой сильно. Если упоминаются вещи, которые им неизвестны, то они стучат ею по земле слабо. Если они что-то потеряли, например, быка, то отправляются к провидцу, и тот говорит им, что если они поищут эту вещь в указанном им месте, то найдут ее. Они отправляются туда и находят быка. Если они не находят ее там, где указал провидец, то приходят к выводу, что перед ними лжегадатель, и не признают его в качестве inyanga. Тогда они отправляются к другому прорицателю, который слывет за настоящего. Тот дает им необходимые указания, и они отправляются на поиски в указанное им место. Если они находят быка, то они признают предполагаемого прорицателя настоящим[131].

Без сомнения, свидетельства этого рода обладают тем достоинством для ученого-этнолога, что в них убеждения туземцев излагаются их собственными словами, однако для решения проблемы магических способностей они, как кажется, обладают малой доказательной силой. Нам пригодился бы скорее непосредственный и детальный рассказ наблюдателя-европейца, а не просто изложение собственных убеждений туземцами, более или менее легковерными, или доказательства и способы проверки, достаточно спорные, которым туземцы подвергали своих колдунов.

Также и в том, что касается «физических» способностей, этнологическое свидетельство оказывается очевидным образом недостаточным для того, чтобы подтвердить или опровергнуть их реальность. В пространной главе, которую Вальдемар Богораз посвящает «трюкам» чукотских шаманов, мы читаем: «Чревовещание у чукоч развито до степени большого искусства, и можно с уверенностью сказать, что чукчи вышли бы победителями в состязании с артистами-чревовещателями цивилизованных стран. У присутствующих на шаманском сеансе создается полная иллюзия, что «отдельные голоса» приходят из различных концов полога. Некоторые голоса вначале очень слабы и тихи как будто бы доносятся издалека. Затем они как бы приближаются, постепенно становятся все громче и сильнее, заходят в полог и ходят взад и вперед, изменяясь в силе, приближаясь и удаляясь от слушателей. Другие голоса приходят сверху, проходят через полог и как будто бы уходят в землю, и кажется, что они раздаются из-под земли. В трюках такого рода шаманы подражают крикам зверей и птиц и даже завыванию бури.

Я слышал однажды голос, который был объявлен эхом. Он слабо повторял все звуки и слова, которые мы произносили, даже английские и русские фразы. Конечно, иностранные» слова произносились не вполне правильно, но все же «дух» обладал тонким слухом и быстро улавливал звуки незнакомого языка. Когда мы стали хлопать в ладоши, то «дух» мог подражать этому звуку лишь прищелкиванием языка… Я слышал «духов» кузнечика, слепня и комара, причем их «голоса» были очень похожи на звуки, издаваемые этими насекомыми в обычное время.

По моему предложению, шаман Qorawge, о котором я уже говорил, заставил своих «духов» кричать, говорить и шептать мне прямо в ухо. Иллюзия была настолько полна, что я невольно подносил руку к уху, – чтобы поймать «духа»… Все время, пока говорили «отдельные голоса», шаман не переставал бить в бубен, для того, чтобы показать, что все его силы и внимание заняты другим делом.