Магический мир. Введение в историю магического мышления

Состояние мучительной неопределенности, в котором оказывается мышление, когда пытается решить проблему реальности магических способностей на основании имеющейся в наличии базы этнографических свидетельств, становится особенно наглядным, к примеру, в случае с «властью над огнем», – эта способность, однако, принадлежит к числу тех, реальное существование которых задокументировано особенно хорошо. Выдвигались различные гипотезы, чтобы дать «нормальное объяснение» этой тайне. Некоторые считали, что можно объяснить пресловутую «неподверженность ожогам» просто тем, что кожа на стопах участников обряда была грубой. Однако Окен недвусмысленно утверждает: «Ступни ног туземцев были достаточно мягкими и нежными, вовсе не грубыми и не нечувствительными» (с. 19). Наблюдения Окена подтверждаются также Р.Ю. Сейсом, описавшим хождение по раскаленным камням у иммигрантов-индийцев в Натале: «Нечувствительность к ожогам связана не с какой-то особой нечувствительностью кожи: некоторые из участников носили обувь всю свою жизнь, подобно европейцам»[140]. Наконец, и Гаджон также утверждает, что его стопы были «очень чувствительными» (с. 21). Высказывалось подозрение, что стопы участников церемонии приобретали нечувствительность благодаря особой «подготовке». Очевидно, однако, что в случае с Гаджоном и его друзьями ни о какой подготовке говорить не приходится, как и во всех других случаях, когда достойные доверия наблюдатели-европейцы проходили ко раскаленным камням невредимыми стопами. Вместе с тем, Окен, перечислив различные средства, позволяющие усилить сопротивляемость воздействию огня, недвусмысленно утверждает, что подобные уловки «совершенно не относятся к интересующей нас категории» (by no means come within the present category). Отто Штолль попытался свести хождение по раскаленным камням к «анальгезии в результате самовнушения под влиянием религиозного экстаза»[141]. Однако гипотеза о самовнушении также не выдерживает критики, потому что она позволяет объяснить только нечувствительность к боли, но совершенно не учитывает феномен отсутствия ожогов, эту нечувствительность сопровождающий. Наконец, Р. Фултон полагал, что разгадка этой «тайны» заключается в том, что камни, используемые исключительно для этой церемонии, долго сохраняют жар и, следовательно, долго его отдают, так что стопы того, кто по ним проходит, не чувствуют сильного жара[142]. Следует, однако, заметить, во-первых, что в Азии используют не камни, а раскаленную золу и угли[143], а во-вторых, что согласно приведенным свидетельствам камни были достаточно горячими, чтобы складки платка обуглились за 15–20 секунд, а сырая ветвь ti и концы шестов, которыми разравнивали камни[144], сгорели; жар, поднимающийся из рва, совершенно определенно превышал отметку в 282°F а может быть, и в 400°F. И все же, несмотря ни на что, сомнение возникает вновь и вновь, словно двигаясь по кругу. Можно ли быть уверенным, что ступни участников церемонии действительно не были грубыми или нечувствительными? Не мог ли бы Гаджон обманываться? Не мог ли обманываться и Окен? А что касается «подготовки» ступней, нельзя ли предположить, что европейцев также «подготовили» туземцы, пусть и так, что они сами этого не осознали? Точно ли была измерена температура во рву? Если же выдвигавшихся прежде гипотез недостаточны, то, вероятно, более внимательное исследование могло бы позволить нам сформулировать гипотезу более удовлетворительную, которая позволила бы спасти привычный нам образ природы? Да и потом, нужна ли вообще единственная и применимая ко всем свидетельствам гипотеза? Разве в зависимости от случая, места, обстоятельств не может идти речь то загрубелости ног, то об особой «подготовке», то о внушении, то о выносливости к жару и т. д.? Кроме того: какое значение могут иметь приведенные доказательства, далекие как от строгости эксперимента, который показывает феномен в его изоляции от других феноменов, обнаруживая те его свойства, которые сохраняются при повторной проверке, в отличие от всех акцидентальных свойств, сопровождающих его в конкретной действительности? И наконец: разве в приведенных свидетельствах не могло идти речи о галлюцинациях у зрителей, которым казалось, что они видят больше того, что они видели на самом деле, или которые поддались воздействию окружающей среды, обрядовой инсценировки или той мистической ауры, которая окружает зрелища подобного рода даже в глазах скептически настроенного европейца, особенно если он не является экспертом в психологии?