Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

В тот же день Калинин ответил не менее любезным посланием, в котором сообщалось о готовности прислать представителя для переговоров. Хотя кандидатура Литвинова напрашивалась сама собой, Молотов и Каганович, очевидно, предлагали другую кандидатуру, поскольку Сталин в телеграмме им 13 октября (он в то время отдыхал в Гаграх) был вынужден настаивать: «Лучше будет послать Литвинова». Однако нарком уже успел обидеться и отправил вождю телеграмму: «Мое личное участие в переговорах может быть истолковано как наша чрезмерная заинтересованность и готовность на большие уступки… При этих обстоятельствах считал бы более правильным послать не меня, а Сокольникова»[444]. В ответной телеграмме Сталин повторил: «Настаиваем на посылке Литвинова. Действуйте смелее и без задержек, так как сейчас обстановка благоприятна»[445].

Телеграмма Литвинова Сталину о предстоящих переговорах в США. 16 октября 1933 г. (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 48. Л. 11)

Началась подготовка к отъезду. Среди прочего Литвинов не забыл про подарок президенту, заядлому филателисту, – это был альбом со всеми марками, отпечатанными в России за годы Советской власти. С наркомом отправились двое из его «плеяды» – Уманский и генеральный секретарь НКИД Иван Дивильковский[446], от них требовались подготовка документов и освещение визита в СМИ.

Из Москвы 27 октября выехали в Варшаву, а оттуда в Берлин, где Литвинову предстояло неприятное дело. Накануне нацисты разгромили советский корпункт и арестовали журналистов Л. Кайта и И. Беспалова, которые направлялись в Лейпциг на процесс над Георгием Димитровым и другими коммунистами, обвиненными в поджоге Рейхстага. Снова встретившись с Нейратом, Литвинов предупредил о суровых мерах, ждущих Германию, если журналистов немедленно не отпустят. Немцы все еще нуждались в советском сырье, поэтому арестованных освободили. Это было формальной целью визита, но Политбюро перед отъездом Литвинова, 25 октября, выдало ему любопытную директиву: «Не отказываться от беседы с Нейратом или, если пожелает Гитлер, то и с ним. В случае, если немцы будут предлагать подписать протокол о том, что все конфликты улажены, то идти на это можно при условии, что они в той или иной извиняющейся форме выразят сожаление по поводу ряда неправильных действий германских властей»[447]. Однако извиняться немцы не хотели, да Литвинов в это и не верил и не стал затягивать общение с ними.

В Париже его 31 октября ждали краткие, но важные переговоры с Ж. Поль-Бонкуром – тот предложил обсудить возможность заключения между Францией и СССР пакта о взаимопомощи против Германии, включающего меры по военно-техническому сотрудничеству. Это предложение, содержащее первые контуры будущего Восточного пакта, заинтересовало наркома, и он телеграммой сообщил о нем в Политбюро, добавив: «Разговор носил более дружественный характер, чем когда-либо раньше»[448]. При этом он упомянул и осторожность французского министра, которого он пытался склонить к осуждению действий не только Германии, но и Японии. Результата это не имело – Поль-Бонкур согласился только обдумать дальнейшие шаги по сближению и способствовать принятию СССР в Лигу Наций.

После встречи с министром трое дипломатов в тот же день отправились в Гавр и вечером сели на громадный лайнер «Беренгария». Путешествие заняло семь дней, и впервые за долгое время Литвинов все это время не работал – сидел на палубе в шезлонге и глядел на океан. Когда-то он мечтал о путешествиях и до сих пор любил разглядывать с сыном атлас и представлять все эти далекие страны. В Америке он никогда не был, но перед поездкой изучил и ее карту, и сведения о государственном устройстве, экономике, культуре. Он знал, что лучшие американские журналисты, узнав о его визите, купили места на «Беренгарии» и отправились вместе с ним. Среди них был и его знакомый Уолтер Дюранти, но Литвинов даже ему отказался давать интервью, опасаясь, что его слова, искаженные «акулами пера», повлияют на исход переговоров. Но Дюранти поймал его на палубе и вручил отпечатанный тут же, на борту, пригласительный билет на пресс-конференцию – точнее, на ланч в честь советского дипломата. Тут уж отступать было некуда.

Черновик постановления Политбюро о целесообразности переговоров Литвинова с германскими представителями. 25 октября 1933 г. (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 166. Д. 507. Л. 68)