Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

В тот же день Литвинов с согласия Москвы подписал две ноты, в первой из которых обещал «воздерживаться и удерживать всех лиц, находящихся на правительственной службе, и все организации Правительства… от какого-либо явного или скрытого акта, могущего каким-либо образом нанести ущерб спокойствию, благосостоянию, порядку или безопасности Соединенных Штатов»[457]. Вторая нота обещала американским гражданам в СССР «беспрепятственного осуществления свободы совести и отправления религиозных культов». После этого президент и нарком еще долго обсуждали животрепещущие международные проблемы. Говорили, конечно, об угрозе войны, исходящей от нацистской Германии, но Рузвельт не рассматривал ее слишком серьезно, успокоительно заявив, что по опросам 92 % населения Земли желает мира и в таких условиях разжечь новую войну будет не так просто.

В один из последних дней переговоров Литвинову приготовили невиданный сюрприз – разговор по телефону с его семьей, находившейся в Москве. Для этого предупрежденные заранее Айви и Миша пришли на Центральный телеграф и в назначенный час взяли трубку. Вопросы и ответы были самыми обычными – как здоровье, делаешь ли уроки, передай привет Тане. Американцы, для которых разговор передали по радио, должны были услышать, что советскому комиссару не чужды обычные, близкие каждому семейные заботы. Предложив накануне объявления о дипломатическом признании СССР этот публичный сеанс связи, Рузвельт рассчитывал таким образом воздействовать на общественное мнение. Как только разговор закончился, наркому торжественно вручили ключи от старого здания посольства России на 16-й улице в Вашингтоне – до 1922 года там проживал посол Временного правительства Борис Бахметев, а после здание стояло заброшенным. Литвинов попросил Сквирского найти лучшего американского архитектора и поручить ему перестройку здания для новых хозяев. Этот изящный особняк в стиле ар-нуво служил посольством до 1994 года, а потом стал резиденцией посла России.

Письмо супруги президента Элеоноры Рузвельт Литвинову с благодарностью за подарок – корзину алых роз. (РГАСПИ. Ф. 359. Оп. 1. Д. 13. Л. 72)

Полпредом в США был срочно назначен Александр Трояновский, прибывший в Вашингтон 8 января[458]. Американским послом в Москве назначили Буллита, который перед окончанием переговоров сказал, что хотел бы построить на самом высоком месте Москвы здание американского посольства в виде точной копии особняка Томаса Джефферсона – автора Декларации независимости. Литвинов дипломатично не высказал отношения к этой идее, ограничившись обещанием радушной встречи в Москве.

Покушений на советского дипломата так и не случилось – напротив, он стал самой популярной персоной в Вашингтоне. У выхода из дома Сквирского его ежедневно ждали толпы людей – одни хотели сфотографироваться с ним или получить автограф, другие – передать привет русским рабочим, третьи – заинтересовать гостя бизнес-проектами или научными изобретениями. Не говоря о журналистах, которые даже пытались влезть в дом с черного хода, но были отогнаны бдительными полицейскими.

Литвинов на обложке журнала «Тайм». Ноябрь 1933 г.

Завершив дела, 23 ноября нарком тепло распрощался с Рузвельтом, который подарил ему портативный радиоприемник – редкость не только в Советском Союзе, но и в США. После этого советские дипломаты отправились в Нью-Йорк, который так и не успели посмотреть. Побывав в Эмпайр-Стейт-Билдинг, Литвинов ехидно спросил Дивильковского: «Интересно, если в Америке произойдет революция и в это здание назначат управдома, на следующий день будет здесь работать канализация? Или тем, кто находится на 102-м этаже, придется бегать вниз?»[459] Похоже, критичность к недостаткам советской жизни у него, как и у многих наших путешественников, за границей обострялась.

На вечер 24 ноября был назначен грандиозный банкет, который устроила в честь советского гостя Американо-русская торговая палата. Туда пригласили всех «звезд» политики и бизнеса, в огромном зале недавно построенного отеля «Уолдорф-Астория» собралось до 1600 человек. Литвинов, говоря без бумажки (он знал, что в Штатах это особенно ценят), с обычным юмором поведал им о встрече с Рузвельтом: «Я думаю, что мы оба, чувствуя приближение момента, когда будут приняты взаимные обязательства, пытались использовать остающийся период свободы, чтобы повести между собой немного пропаганды. Президент обратился ко мне со своего рода религиозной пропагандой. Хотя нам едва ли удалось убедить друг друга, мне понравились методы президента при обсуждении вопросов. Я никогда не сомневался в результатах. С тех пор как президент охарактеризовал отсутствие взаимоотношений как ненормальное положение, я был уверен, что он сделает все от него зависящее, чтобы устранить эту ненормальность»[460].