Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Можно догадаться, что Кольцов после пыток (Гнедин вспоминал, что он был похож на «тень самого себя») пытался привязать Литвинова к сети «заговорщиков». Далее он судорожно фантазировал о попытках Майского, Сурица и Литвинова сорвать советскую помощь Испании и о встречах последнего с Луисом Фишером, будто бы связывавшим его с британской разведкой. О своей последней встрече с Литвиновым в ноябре 1938 года Кольцов сообщил, что нарком «опять был крайне удручен, твердил об изоляции Советского Союза на международной арене, о неизбежности войны не долее как в ближайшие два года, с тревогой говорил о новых арестах». Вероятно, так и было, но следствие все эти высказывания трудолюбиво вписывало в картину «заговора». На суде 1 февраля 1940 года Кольцов заявил, что никакого «заговора» не было, но это не спасло – его приговорили к смерти и расстреляли на следующий день.

Слова о невиновности Литвинова оставили в протоколе, поскольку версия о «заговоре» бывшего наркома к тому времени растаяла. Дата прекращения чекистской активности в этом направлении (конец сентября) говорит сама за себя. Можно предположить, что объявление Англией и Францией войны Германии после нападения на Польшу заставили Сталина подумать, что западные страны еще могут быть ему полезны. Поэтому он решил оставить Литвинова, а заодно и его «плеяду», в живых про запас, на случай нового налаживания отношений с Западом. Именно тогда наркому пришлось предпринять самые напряженные за свою карьеру – и притом самые бесплодные – усилия для сохранения европейского мира, который рушился на глазах.

Глава четвертая Против пакта с Гитлером

Оккупация Гитлером Австрии в марте 1938 года не стала неожиданностью ни для кого, включая самих австрийцев. Оболваненные нацистской пропагандой, они приветствовали аншлюс как путь к стабильности и новому имперскому величию. Правительство страны после вялого сопротивления сдалось и уступило власть местным гитлеровцам. Не возражала и Англия, где «умиротворителя» Чемберлена поддержал лорд Галифакс, ставший в феврале министром иностранных дел после отставки Идена. Еще до этого, в ноябре 1937 года он ездил торговаться с фюрером в альпийскую резиденцию Бергхоф. В переговорах был забавный момент, когда лорд принял одетого в охотничий костюм Гитлера за слугу и небрежно сбросил ему на руки пальто. Остальное было не так весело: пообещав не посягать на британские колонии, нацистский лидер получил разрешение «разобраться» с Австрией и Чехословакией, как считает нужным.

Литвинов 17 марта дал интервью прессе, где говорилось: «Если случаи агрессии раньше имели место на более или менее отдаленных от Европы материках или на окраине Европы, где, наряду с интересами жертвы агрессии, были задеты интересы лишь нескольких ближайших стран, то на этот раз насилие совершено в центре Европы, создав несомненную опасность не только для отныне граничащих с агрессором стран, но и для всех европейских государств»[594]. Так и было – после аншлюса под непосредственной угрозой нацистcкой агрессии оказалась Чехословакия. На это указал Черчилль, выступая 19 марта в британском парламенте, и добавил: «В коллективной безопасности нет ничего смешного, за исключением того, что у нас ее нет»[595].

В том же интервью Литвинов посетовал, что Лига Наций «не заметила» случившегося, и предложил созвать международную конференцию для обсуждения проблемы. Франция ничего на это не ответила, а по мнению Англии, конференция была вредна, поскольку привела бы к конфронтации с Германией и разделению Европы на два лагеря. Встретившись в те дни с Литвиновым, его «связник» Луис Фишер спросил, как он оценивает позицию Англии и Франции. Нарком ответил: «Гитлер только начал, а британцы и французы хотят с ним договориться»[596]. Назвал и политиков, которым больше всего не доверял – это были Чемберлен, Саймон и Лаваль. Так же невысоко он ставил французского премьера Даладье и его министра иностранных дел Жоржа Бонне.

Литвинов считал Чехословакию мирной и демократической страной, дружественно настроенной к СССР, в чем его убедили неоднократные поездки туда. Поэтому он считал своим долгом ее защищать. Многие современники, включая историка Арнольда Тойнби, считали, однако, что «для немцев, венгров и поляков, составлявших более четверти населения, чехословацкая власть была ничуть не более демократической, чем власти соседних стран»[597]. В этих условиях среди судетских немцев, компактно проживавших вдоль границ с Германией, росли пронацистские настроения, а Гитлер в феврале 1938 года обратился к рейхстагу с призывом «обратить внимание на ужасающие условия жизни немецких собратьев в Чехословакии». По его указке глава сепаратистской Судетской партии Конрад Генлейн потребовал провести 22 мая референдум о присоединении к Германии.