Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Однако дела повернулись иначе. Министры иностранных дел Англии и Франции 11 сентября совместно намекнули, что могут пойти на уступки Германии, если она откажется от агрессии. На следующий день Гитлер, выступая на партийном съезде в Нюрнберге, объявил, что хочет мира с западными странами, но, если «притеснение» судетских немцев не прекратится, народ заставит его вмешаться. Получив отмашку, 13-го генлейновцы подняли в Судетах мятеж, что вызвало ввод туда чехословацких войск. 15-го британский премьер Чемберлен срочно прилетел на переговоры с Гитлером в горную резиденцию Берхтесгаден. Фюрер сообщил ему, что избежать войны может только передача Судет Германии, и Чемберлен не стал спорить. На границе между тем начались столкновения чехословацких войск с заброшенными из Германии нацистами. Эдвард Бенеш (в 1936 году этот хороший знакомый Литвинова стал чехословацким президентом) 18 сентября тайно согласился отдать часть Судет и отправил в Англию и Францию сообщение об этом.

На следующий день Бенеш через советского полпреда Александровского запросил правительство СССР, готово ли оно оказать помощь Чехословакии. Литвинов был на сессии Лиги Наций, но его заместитель Потемкин ответил: «Можете дать от имени правительства Советского Союза утвердительный ответ»[603]. Однако Польша снова отказалась пропустить советские войска, а военные самолеты СССР, летящие на запад, польский главком Рыдз-Смиглы пригрозил сбивать. Правда, Румыния после беседы Литвинова с ее министром иностранных дел Н. Петреску-Комнином вроде бы согласилась на советское предложение, но нарком говорил Л. Фишеру: «В этой стране очень плохие железные дороги, и нашим тяжелым танкам было бы очень трудно по ним передвигаться»[604]. К тому же в Румынии тоже рвались к власти фашисты из «Железной гвардии», и договориться с ней о чем-то было проблематично.

Английский посланник в Праге 20 сентября потребовал от руководства страны принятия англо-французских предложений, фактически ультиматума, о передаче Судет Германии. 21-го чехословацкий кабинет министров принял решение не сопротивляться немцам. Еще не зная об этом, Литвинов в тот же день выступил с трибуны Лиги Наций с речью, ставшей реквиемом политике коллективной безопасности и самой Лиге. Он заявил: «Нельзя забывать, что создание Лиги наций явилось реакцией на мировую войну с ее неизъяснимыми ужасами, что она имела целью сделать эту войну последней, охранить все народы от агрессии и заменить систему военных союзов коллективной организацией помощи жертвам агрессии. Между тем в этой области Лигой ничего не сделано. Два государства – Абиссиния и Австрия – потеряли свое самостоятельное существование вследствие грубого насилия над ними; третье – Китай – второй раз в течение семи лет стал жертвой агрессии и иностранного нашествия; четвертое – Испания – уже третий год истекает кровью в результате вооруженного вмешательства в его внутренние дела двух агрессоров»[605].

Литвинов и Калинин с послом Китая Ян Цзе в 1938 г. (Из открытых источников)

Перейдя к чехословацкому кризису, он сказал: «Третьего дня чехословацкое правительство впервые запросило Советское, готово ли оно, в соответствии с чехословацким пактом, оказать немедленную и действенную помощь Чехословакии в случае, если Франция, верная своим обязательствам, окажет такую же помощь, и на это Советское правительство дало совершенно ясный и положительный ответ. Я думаю, все согласятся, что это был ответ лояльного участника международного соглашения и верного защитника Лиги Наций. Не наша вина, если не было дано хода нашим предложениям, которые – я убежден – могли дать желательные результаты как в интересах Чехословакии, так и всей Европы и всеобщего мира. К сожалению, были приняты другие меры, которые привели, и не могли не привести, к такой капитуляции, которая рано или поздно будет иметь совершенно необозримые катастрофические последствия»[606].

Этой речью Литвинов завершил свою недолгую, но яркую карьеру оратора в Лиге Наций, благодаря которой запомнился не только дипломатам, но и общественности разных стран. Что касается советского предложения о помощи, то, как раскрыл после войны лидер чехословацкой компартии Клемент Готвальд, Сталин обещал помочь даже без участия Франции, но при двух условиях: если Чехословакия сама попросит о вводе советских войск и если она тоже начнет борьбу с агрессией. Ни одного из этих условий правительство Бенеша выполнить не хотело и не могло без поддержки Франции и Англии. Впрочем, Литвинов в этом не сомневался, и Эндрю Ротштейн вспоминал: «Когда Максим Максимович прибыл в сентябре в Женеву, я в тот же день задал ему вопрос: что будет с чехами? Литвинов ответил: англичане продадут чехов» [607].