Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Курс на примирение с Германией был взят уже в начале года, причем инициативу в этот раз проявила немецкая сторона. 5 января бывший германский посол в Москве Р. Надольный и коммерческий советник Г. Хильгер обратились к российскому полпреду Мерекалову с вопросом, могут ли возобновиться переговоры с Германией о кредитном соглашении на 200 миллионов марок, приостановленные в марте 1938 года Мерекалов отправился в Москву за инструкциями, и 8 января нарком внешней торговли Микоян ответил, что советское правительство готово возобновить переговоры о кредите на основе условий, предложенных Германией. Микоян предложил провести переговоры в Москве. Эту информацию полпред передал директору экономического отдела МИД Германии Эмилю Вилю, который обещал немедленно сообщить о согласии своему руководству. Через несколько дней было объявлено, что Виль и его заместитель по Восточной Европе Карл Шнурре отправляются в Москву – правда, в итоге этот визит сорвался, что на некоторое время затормозило процесс урегулирования двусторонних отношений.

Гитлер 22 января встречался с дипкорпусом, и все обратили внимание, что с Мерекаловым он общался дольше, чем кем-либо из дипломатов. Полпред сообщил в НКИД, что фюрер был с ним любезен, спрашивал о его семье и впечатлениях от Германии. Посетив 30 января заседание рейхстага, Мерекалов заметил, что Гитлер в своей речи впервые за долгое время не допустил никаких выпадов против СССР. Заметили это и в европейских столицах, и 23 января британская газета «Санди пикториэл» написала: «Нацистский лидер, нацеленный на полное господство в Европе, тайно планирует союз с Советским Союзом, союзником Великобритании в последней войне. План быстро обретает форму. На этой неделе советские и нацистские представители встретятся в столице Скандинавии, вероятно, в Стокгольме. Авансы Советскому Союзу были сделаны Гитлером на прошлой неделе, на приеме для иностранных дипломатов в Берлине. Там фюрер подозвал советского посла и имел с ним сорокаминутную беседу. Гитлер попросил передать Сталину личное послание, в котором выражалось желание переговоров между Берлином и Москвой. Ни в Берлине, ни в Москве ничего не разглашалось, но два дня спустя было объявлено, что Литвинов, советский министр иностранных дел, не сможет явиться на заседание Лиги Наций в Женеве, поскольку его присутствие необходимо в Москве. Примечательно, что с тех пор нападки на Советскую Россию в нацистской прессе прекратились. Великобритании, Франции и США перепала обычная доза брани, но против Сталина или советской политики не было сказано ни слова.

Решение Гитлера сблизиться с Советским Союзом было принято сразу после Мюнхенского соглашения. Фюрер знал, что Сталин был горько разочарован попыткой сотрудничества с западными демократиями во время чехословацкого кризиса. Розенберг, консультант Гитлера по советским делам, доложил своему лидеру, что Сталин оказался перед выбором двух политических линий. Первой было уйти из европейской политики и стремиться к более тесному сотрудничеству с США. Второй путь состоял в том, чтобы забыть идеологические различия и попытаться прийти к соглашению с Германией и Италией»[613].

Автор статьи соединил довольно проницательный анализ с домыслами наподобие встречи в Стокгольме и участия Литвинова в переговорах с немцами. С самого начала в этих переговорах нарком не участвовал – и вряд ли по собственной инициативе. Вероятно, в Политбюро его решили держать подальше от них как признанного сторонника сближения с Англией и Америкой и не менее известного критика нацизма. Обращает на себя внимание то, что после начала переговоров сведения о них шли в обход наркома в Политбюро, а он извещался о них только в самом общем виде. Соответственно его сообщения в Политбюро и лично Сталину, по-прежнему довольно частые, касались любых других вопросов, кроме отношений с Германией. Правда, он постоянно общался с послом Шуленбургом, но они решали лишь текущие вопросы советско-германских отношений.

Конечно, Литвинов продолжал интересоваться планами Гитлера, о чем говорит его письмо от 11 января полпреду в Париже Я. Сурицу: «Что Франции и Англии хочется толкнуть Германию на Восток, совершенно понятно и известно. Если верно, однако, и то, что им хочется направить агрессию исключительно по нашему адресу с тем, чтобы Польша не была задета, то это можно объяснить следующим образом. Во-первых, сотрудничество Польши с СССР может дать новый сильный и неотразимый аргумент противникам нынешней политики Бонне и в пользу сохранения связей Франции с Востоком Европы. Во-вторых, нападение Германии на Польшу и СССР, при невмешательстве Франции, поставило бы последнюю в весьма неудобное положение нарушительницы сразу двух пактов»[614].