Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Среди проблем, которыми постоянно занимался в то время Литвинов, – нарушение японскими судами советских морских границ на Дальнем Востоке и гражданская война в Испании. Советский Союз продолжал направлять республиканцам оружие и другую помощь, хотя ее объемы постоянно снижались – вероятно, Сталин смирился с тем, что война окончится победой националистов, и не хотел напрасного расходования средств. Временный поверенный в Мадриде Сергей Марченко (Мандалян) 7 января телеграфировал Литвинову: «Негрин пригласил меня и просил передать, что он очень обеспокоен прекращением отгрузки нефтепродуктов и других товаров. Предполагая, что эта мера вызвана тем, что текущий счет испанского правительства в Госбанке исчерпан, Негрин вновь просит Совпра срочно решить вопрос о предоставлении испанпра займа, ибо иначе, заявляет он, республике угрожает катастрофа»[615]. В этой переписке любопытно не сохранение устаревших уже названий правительств – «Совпра» и др., – а то, что поставки были оплачены немалой частью испанского золотого запаса (510 тонн), перевезенной в Союз еще в 1936 году и до конца еще не истраченной.

При этом республиканский премьер Хуан Негрин делал хорошую мину и, по сообщению Марченко, уверял его, что «противник играет последнюю карту: если удастся остановить его, французское и английское правительства, спекулирующие, как в апреле, на возможном поражении республики, вынуждены будут под нажимом общественного мнения оказать Испании существенную и решающую помощь»[616]. Однако в конце января Франция прекратила допуск через свою границу помощи Испанской республике, что привело к быстрому коллапсу ее обороны. Негрин покинул окруженный Мадрид 6 марта, а 28 марта он перешел в руки Франко. Марченко вернулся в Москву, где ему пришлось отвечать за испанскую неудачу – он был арестован и позже расстрелян. Возможно, из-за того, что еще в феврале уехал с другими дипломатами во Францию, что было воспринято как дезертирство. Однако этот шаг одобрил Литвинов, писавший Сталину: «Возвращение полпредства в Испанию неудобно и потому, что приходилось бы давать ответ на данный запрос, как и на ранее поступившие запросы Негрина относительно нашей дальнейшей помощи»[617].

В ответ на сообщение Майского, что в Лондоне растет оппозиция политике умиротворения, нарком 19 февраля написал, что, по его убеждению, «Англия и Франция решили избежать войны в ближайшие годы любой ценой», но потом добавил: «Не утверждаю, что мой диагноз абсолютно верен. Возможны любые сюрпризы»[618]. Чемберлен и в самом деле сделал робкий шаг навстречу Москве, решив отправить туда министра заморской торговли Роберта Хадсона. Сообщив об этом, британский посол Уильям Сидс 19 апреля тем не менее уведомил Литвинова: «Британское правительство решило направить Хадсона, парламентского секретаря Совета по торговле, в Москву не для переговоров, а для установления контакта с ведущими фигурами и обсуждения возможностей для торговли». По сообщению Сидса в Лондон, Литвинов после этих слов не упустил случая сказать, что «не видит никаких изменений в британской линии после Мюнхена» и что это проявилось в Испании, где «Франция и Великобритания не пытались оказать какое-либо сопротивление агрессии против республики». Когда Сидс выразил несогласие, нарком сказал, что «был бы рад узнать о новых настроениях в правящих кругах Британии и еще более счастлив увидеть их результаты»[619].

Критически относясь к политике правительства Чемберлена, Литвинов тем не менее делал все возможное, чтобы повернуть ее в нужную Советскому Союзу сторону. В конце апреля Майский устроил в полпредстве прием, пригласив видных общественных деятелей, и сообщил им, что СССР «сильно уязвлен Мюнхеном, и Великобритания не может ждать никаких авансов с его стороны, если не проявит взаимного интереса»[620]. Тогда же он предупреждал членов британского парламента о возможном изменении политики. Возможно, Литвинова не посвящали в детали переговоров с Германией и потому, что он мог, пусть даже с благими намерениями, оповестить об этом Лондон, чего в Кремле до поры тщательно избегали.

Упорное нежелание Чемберлена искать договоренностей с Советским Союзом в конце концов вызвало недовольство даже его главного внешнеполитического советника Галифакса, который на заседании комитета по иностранным делам консервативной партии сказал: «Мы не можем игнорировать страну с населением в 180 миллионов человек». После этого Чемберлен 1 марта впервые появился на приеме в советском посольстве, что заставило Литвинова предположить: «Не исключено, что даже у Чемберлена возникли опасения относительно того, что ненасытность агрессора вынудит Великобританию и Францию взяться за оружие, и в преддверии такого развития событий было бы нелишним прощупать позицию СССР»[621].