Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Немцы подходили все ближе, начали бомбить Подмосковье. Возле дома выкопали укрытие, но Литвинов при налетах отказывался там прятаться, заставляя начальника охраны жаловаться начальству. В дневнике говорится, что он жил на даче с Татьяной, Флорой и… Анастасией Петровой, которая появилась сразу же после отъезда Айви. Татьяна (в изложении А. Терехова) вспоминала о ней: «Она очень любила его, искренне… Твердо хотела, чтоб Максим Максимович оставил Айви Вальтеровну и женился на ней. Но он так же твердо этого не хотел, потому что любил маму»[699]. Приезжала и приемная дочь Зина, обычно с разными просьбами. Семейная жизнь с охранником у нее не ладилась, и Литвинов писал: «Сердит на нее, но все же бесконечно жалко»

[700].

В конце августа его выступления по радио прекратились из-за уже упомянутого ответа иностранным журналистам по поводу пакта с Германией. Однако 28 сентября его снова вызвали в Кремль – прямо с любимого «Лебединого озера» в Большом. Оказалось, к Сталину прибыли посланцы союзников: спецпредставитель Рузвельта Аверелл Гарриман и знакомый Литвинову лорд Бивербрук, назначенный теперь министром снабжения Великобритании. Бывшему наркому снова предложили переводить их беседу со Сталиным, но его задача была гораздо важнее. Как знаток западной дипломатии, он должен был вникнуть в новые предложения Запада и понять их значение для СССР. 29 сентября конференция представителей союзных держав (именно тогда это название обрело официальный статус) открылась в особняке на Спиридоновке. Советские представители изложили потребности для ведения войны – 400 самолетов, 1100 танков, 200 зенитных пушек, 4000 тонн алюминия и т. д.

Началась торговля, и в итоге союзники договорились девять месяцев ежемесячно поставлять Советскому Союзу 400 самолетов, 500 танков, 10 тысяч грузовиков, 2000 тонн алюминия, 1250 тонн толуола и другие необходимые товары, объем которых предстояло утвердить дополнительно. Зашла речь и о поставках продовольствия, которого СССР остро не хватало, но этот вопрос тоже отложили. Платить за это советская сторона обязалась масштабными поставками сырья для военной промышленности. Трехсторонний протокол был подписан 1 октября, а после Московской конференции Гарриман и Бивербрук заявили: «Завершая свою работу, делегаты конференции придерживаются твёрдого убеждения правительств трёх стран в том, что после окончательного уничтожения нацистской тирании будет установлен мир, который позволит всем народам жить в безопасности на своей территории, не зная страха или нужды»[701]. 3 октября гости вылетели в Архангельск, откуда морем добрались до британского крейсера «Лондон» и отправились домой.

В дневнике Литвинов почти не пишет о переговорах, боясь, что тетрадка попадет в чужие руки. Зато упоминает о письме, полученном 27 августа будто бы от лейтенанта Красной армии, который писал о плохом снабжении и нежелании солдат воевать. «Лейтенант» просил донести это до руководства, потому что «народ доверяет вам». Литвинов написал – явно напоказ, – что передал письмо Молотову, и добавил: «Автор явно ненормальный или идиот»[702]. Он вполне мог считать этот странный случай провокацией чекистов, продолжающих собирать на него компромат.

Гитлеровская армия между тем продвигалась всё дальше, а 2 октября немцы с двух сторон начали наступление на Москву, надеясь овладеть ею до наступления морозов. На севере немецкие танки подошли к Волоколамску, прошел слух, что их видели в районе Химок. 16 октября началась знаменитая «московская паника» – закрылось метро, в учреждениях жгли документы, все, кто мог, на поездах, машинах, а то и пешком покидали столицу. В этот день начальник охраны предложил Литвинову немедленно выехать в Куйбышев, куда накануне отправились Татьяна и Флора. На сборы отводилось не больше двух часов, иначе поезд уйдет. Максим Максимович сказал, что брать ему, в сущности, нечего. Вечером он уехал, захватив с собой Петрову и 8 человек охраны. «В вагоне адски холодно и темно, – записал он в дневник. – Ложусь в костюме, укрываясь 2-я одеялами и шубой»[703]

.

Из-за долгих остановок – поезд то пропускал эшелоны с войсками, то пережидал воздушные налеты – в Куйбышев приехали только 23-го. Город был переполнен эвакуированными, семье на всех вместе с Петровой дали тесную двухкомнатную квартирку. НКИД тоже был отправлен в Куйбышев, и Литвинова обязали каждый день ходить туда на службу, хотя делать было абсолютно нечего. Рядом жили Эренбург, Рубинин и Уманский, которого почему-то не отправляли обратно в США. Загадка разрешилась 25-го, когда Молотов предложил Литвинову стать послом в Вашингтоне. В дневнике просто сказано «позвонил», но З. Шейнис описывает почти детективную историю, как нарком связался со своим эвакуированным ведомством и приказал некоему «молодому сотруднику» (его фамилию автор не приводит) срочно найти дипломата и передать ему новость о назначении. Видимо, так и было, поскольку в квартире Литвинова телефон отсутствовал.