Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

В Москве Литвинов вернулся к работе в НКИД, в которой становилось все больше строгости и официальности. Приказом от 7 октября 1943 года для дипломатов ввели специальную форму – серую повседневную и черную парадную. Ему она категорически не нравилась, и он предпочитал прежний черный костюм, но по торжественным случаям вынужден был облачаться в мундир с погонами чрезвычайного и полномочного посла, украшенными золотыми звездами («маршальскими», как он шутил).

Молотов был с ним корректен, но обращался только в крайнем случае, когда возникал какой-нибудь сложный вопрос. Все его предложения воспринимал отрицательно или просто игнорировал. То же делал его первый заместитель Вышинский, во всем поддакивавший шефу. В марте 1946 года его понизили до простого заместителя, но сменили еще более неприятным Литвинову выходцем из НКВД Деканозовым. Не нравился дипломату и другой заместитель Молотова – Соломон Лозинский, выходец из Коминтерна, больше пропагандист, чем дипломат. Правда, еще одним заместителем после отзыва из Лондона стал Майский, с которым всегда находился общий язык. Что касается Сталина, то его Литвинов видел крайне редко. Однажды в конце войны на приеме в английском посольстве вождь удивил его – подошел, приветливо поздоровался и предложил выпить на брудершафт. Литвинов ответил: «Товарищ Сталин, я не пью, врачи запретили». Но Сталин был в хорошем настроении и сказал: «Ладно, считайте, что мы выпили на брудершафт»[752]

.

Первое время после возвращения Литвинов играл важную роль в дипломатических встречах. 18 октября 1943 года он встречал в аэропорту Энтони Идена, прилетевшего на конференцию министров иностранных дел союзных держав (американскую делегацию возглавлял госсекретарь К. Хэлл). Открывшаяся на следующий день конференция после долгих обсуждений решила, что второй фронт будет открыт весной или летом следующего года. Другие важные решения касались будущего разделения Германии и суда над нацистскими военными преступниками. Литвинов на конференции в основном молчал, участвуя в обсуждении только второстепенных вопросов. Только в завершающий день 30 октября, когда Иден потребовал включения в итоговую декларацию пункта о свободных выборах в освобожденных от нацизма странах, Литвинов заявил, что это не требуется, поскольку данное условие уже содержится в Атлантической хартии, к которой СССР присоединился.

Вероятно, по указанию Молотова 11 ноября Литвинов созвал послов западных стран, чтобы изложить советское видение итогов конференции. Он особенно выделил три вопроса: необходимость вступления в войну нейтральных стран вроде Турции, невозможность сотрудничества СССР с польским правительством в изгнании и неприкосновенность советских границ с учетом территорий, присоединенных перед войной. После встречи он провел отдельную разъяснительную беседу с послами Великобритании и США А. Кларком Керром и А. Гарриманом, которые были не в восторге от сказанного им, но не стали вступать в дискуссию.

Тогда же Литвинов активно участвовал в разработке планов послевоенного устройства мира. Статьи на эту тему он печатал под псевдонимом «Малинин» в выходившем с июня 1943 года при его непосредственном участии журнале «Война и рабочий класс» (будущее «Новое время»). А официальный характер его идеи обрели, когда по решению Политбюро от 4 сентября он стал главой Комиссии НКИД по вопросам мирных договоров и послевоенного устройства. Эта комиссия, как и две другие – Комиссия по вопросам перемирия во главе с Ворошиловым и образованная в ноябре Комиссия по возвращению ущерба во главе с Майским, – должна была готовить предложения для будущих встреч советского руководства с союзными лидерами. В их работе участвовали видные ученые, дипломаты и военные, призванные найти способ обеспечения безопасности СССР в послевоенном мире.

Аверелл Гарриман. (Из открытых источников)

Уроки войны показывали, что главным условием этого должно стать усиление военной мощи Советского Союза и ослабление его соперников. Исходя из этого, Майский 11 января 1944 года писал Молотову: «В послевоенной Европе была бы только одна могущественная сухопутная держава – СССР и только одна могущественная морская держава – Англия»[753]. Поэтому возрождение Франции представлялось желательным «без ее былого военного могущества», а Германию и ее союзников следовало обезопасить на поколения вперед. На заседании своей комиссии 14 марта Литвинов говорил: «Теоретически можно было бы совершенно обезвредить Германию на долгие годы путем разоружения и репараций, но при условии, что соответственные мероприятия проводились бы последовательно и под неослабным контролем трех великих держав, для чего требуется длительное согласие между ними. Ввиду отсутствия гарантий такого согласия и возможности расхождений возникает опасность сознательного ослабления контроля со стороны некоторых держав и даже активного поощрения вооружения и реиндустриализации Германии. Расчленение затруднит подобные попытки»[754].