Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Есть еще версия, что об отзыве Литвинова попросил Сталина сам Рузвельт, которого начали раздражать постоянные просьбы посла по поводу второго фронта. Об этом пишет сталинский переводчик Валентин Бережков: «В одной из бесед со Сталиным посол США Гарриман дал понять, что президент Рузвельт недоволен подобными выступлениями советского посла. Посол, добавил Гарри-ман, не должен допускать нападок на правительство, при котором он аккредитован. Это выглядело как объявление Литвинова персоной нон грата. Для Сталина, недолюбливавшего Литвинова, нашелся повод отозвать его в Москву»[739].

А. Гарриман в воспоминаниях действительно писал, что Рузвельт был недоволен послом: «Если бы Литвинов продолжал в том же духе, у него возникли бы серьезные трудности с президентом… Его политика переживала тогда трудные времена, хотя начиналась с больших надежд»[740]. Исходя из этого, можно решить, что общее мнение об успешности американской миссии Литвинова ошибочно, хотя его разделяло в то время большинство американцев. Возможно, Гарриман, писавший свои мемуары много лет спустя, просто пересказывал слова Молотова, с которым часто встречался, когда в 1943–1946 годах был послом в Москве. Но не исключено, что он действительно излагал мнение президента, который, как настоящий политик, умело лицемерил и скрывал свои истинные мотивы.

Литвинов и его секретарь А. Петрова на острове Вознесения. 14 мая 1943 г. (Из открытых источников)

Когда Литвинов сообщил ему об отъезде, Рузвельт с грустью в голосе спросил: «Вы не вернетесь?» Литвинов пожал плечами – так у Шейниса. Другие авторы пишут, что он сказал президенту, что его миссия, вероятно, завершилась. Вылет был назначен на 10 мая; Айви пока что осталась в Штатах, и он летел вдвоем с Петровой. После разгрома армии Роммеля можно было строить маршрут через Африку, но для этого полагалось сделать прививки от тропических болезней. Доктор, осмотрев пациента, сказал, что не может одобрить дальний перелет: его организм сильно изношен. Литвинов, однако, настоял, чтобы ему сделали все необходимые прививки.

Из Вашингтона самолет вылетел в Майами, откуда через Пуэрто-Рико отправился в Бразилию. Снова замелькали названия, знакомые ему по атласам. Этот последний дипломатический тур позволил ему увидеть почти весь мир. В Белене он с детским удивлением записал в дневник: «Видел обезьянку, влезавшую на дерево». 14 мая полетели через Атлантику, сделав посадку на острове Вознесения – «дикий бесплодный остров с черными холмами, покрытыми лавой»[741]. Там британский офицер запечатлел их с Петровой на фото, которое позже прислал Литвинову. Вечером были в Аккре, столице английского Золотого Берега, где их встретил губернатор, знакомый еще по Гаагской конференции, лорд Суинтон. Через Лагос добрались до Каира, «ездили смотреть пирамиды и сфинкса», обедали у американского посла Кирка, где был еще один старый знакомый – Рекс Липер, теперь посол при эмигрантском правительстве Греции. 18 мая были в Иерусалиме, где осмотрели Стену плача и съездили в Вифлеем: «У гробницы Рахили служка, указывая на меня, спросил: «Этот старик что, Черчилль?»[742] В Тегеране Литвинов пересел на советский самолет и вылетел в Баку; там пришлось ждать ночи, чтобы не попасться немецким истребителям. Рано утром 21-го прилетели в Москву.

Он продолжал числиться послом до 22 августа, но заранее узнал, что его сменит Громыко. В дневнике 16 августа записал: «Молотов сообщил о назначении Громыко. Предупреждал его о карьеризме… В.М. соглашался, но, как я говорил еще в Вашингтоне, решение давно состоялось. Безумие!»[743]

Впрочем, задолго до этого он понял, что в Вашингтон больше не поедет. 23 мая писал сыну Михаилу: «Мой дорогой Мишук! По вызову начальства прибыл сюда 21 мая… Маму оставил в Вашингтоне, но она, вероятно, уже сбежала в Нью-Йорк, который она всегда предпочитает столице… Она опубликовала несколько статей в журналах, снабдив их собственными иллюстрациями, затем выпустила новое издание «Хис мастерс» под новым названием «Москоу мистери», с большим предисловием. Книга имеет больший успех, чем в Англии…

Ехал сюда в предположении, что обратно в США не поеду. Не могу еще сказать, насколько это предположение оправдается. Если нет, то все же думаю повидаться с тобой. Какой-то твой товарищ сказал Тане, что ты будешь здесь 4 июня. Раньше этого числа, во всяком случае, не уеду. Если понадобится, то буду хлопотать перед твоим начальством о разрешении тебе слетать сюда на несколько дней…

В ожидании скорой встречи кончаю.

Крепко целую. Твой папа»

[744].

Дом на набережной в 1930-х гг. (Из открытых источников)