Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Неустанная работа Литвинова увеличивала симпатии к Советскому Союзу не только в США, но и в соседних странах. После переговоров с его участием дипломатические отношения с СССР в июне 1942 года установила Канада, а в ноябре – Мексика. Даже далекий Уругвай, разорвавший в 1935 году отношения с Москвой (по поводу чего Литвинов выступил с сердитой речью), в январе 1943 года решил их восстановить. В феврале того же года в советское посольство хлынул поток поздравлений со всего континента по случаю победы под Сталинградом. Президент Рузвельт тоже прислал поздравление, в котором говорилось: «Сто шестьдесят два дня эпической борьбы за город… будут одной из самых прекрасных глав в этой войне народов, объединившихся против нацизма и его подражателей»[733]. Поздравить победителей захотел даже бывший глава Временного правительства Керенский, с которым Литвинов когда-то схлестнулся в Лондоне. Он передал послу просьбу принять его, но тот коротко бросил: «Некоему Керенскому на письмо не отвечать».

Последним его заметным выступлением в США стала речь 11 марта на обеде по случаю второй годовщины ленд-лиза. Поводом стали жалобы американского посла в Москве Уильяма Стэндли на то, что советский народ держат в неведении о масштабах помощи союзников. В своей речи Литвинов сказал, что «поставки по ленд-лизу являются большой помощью нам и глубоко ценятся народом Советского Союза, который полностью осознает их масштабы»[734]. О речи Литвинова сообщалось в советской прессе, что стало одним из немногих упоминаний о значении ленд-лиза, а Стэндли публично выразил ему признательность.

Встреча Литвинова с министром иностранных дел Великобритании Э. Иденом и послом в Вашингтоне лордом Галифаксом. 17 марта 1943 г. (Из открытых источников)

В апреле Литвинова вызвали в Москву. Путь был неблизкий, и это могло означать только одно – в Кремле решили сменить представителя в США. Зачем-то Сталину понадобилось в разгар войны избавляться от самого известного и популярного советского посла – сравнимой популярностью обладал только Майский, которого отозвали из Лондона почти одновременно. Шейнис намекает, что в этом был виноват Молотов, обвинявший Литвинова в игнорировании его указаний. Однако Сталин вряд ли стал бы слушать своего наркома, если бы сам был доволен работой посла. Одни исследователи считают, что вождь был зол на Литвинова, который не смог добиться открытия второго фронта. Другие полагают, что посол сам попросил разрешения вернуться. Об этом он 7 мая сообщил помощнику президента Самнеру Уэллсу, добавив, что хочет убедить Сталина теснее взаимодействовать с Западом. Если верить Уэллсу, Литвинов также говорил, что Молотов противодействует ему и скрывает от вождя его послания[735]

.

Литвинов на обложке журнала «Тайм» (11 мая 1942 г.)

Возможна и третья причина – неосторожные высказывания дипломата, о которых в Москву периодически сообщал работавший под «крышей» посольства резидент советской разведки Василий Зарубин. Например, в ноябре 1942 года он писал, что Литвинов был и остается противником советско-германского пакта, о чем Берия тут же сообщил Молотову[736]. Говорилось и о публичных похвалах посла в адрес Америки и американской демократии, что в Москве, конечно, расценивалось отрицательно. Недаром в конце пребывания в США Литвинов говорил тому же Уэллсу, что советское правительство запретило ему появляться на публике и произносить какие-либо речи[737].

Куда менее правдоподобна версия З. Шейниса. Он передал писателю Аркадию Ваксбергу слова, будто бы сказанные ему А. Петровой: «Литвинов перед отъездом из США посетил президента Рузвельта и в ходе беседы наедине передал ему доверительное личное письмо с объяснением истинных причин его отзыва: посол-еврей, да еще в такой стране, Сталину больше не угоден. Устно же он добавил: «Сталин развязал в стране антисемитскую кампанию. Это приведет к тяжелым последствиям». Аналогичное письмо он передал вице-президенту Уоллесу»[738]

. Эту сомнительную информацию можно списать на попытки перестроечных публицистов непременно найти в действиях Сталина антисемитизм. Ни о какой «антисемитской кампании» в 1943 году не было и речи, но, если бы она и была, рассказывать о ней руководству США не было никакого смысла.

Президент Рузвельт и его советник Гарри Гопкинс. (Из открытых источников)