Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

По справке Наркомфина от 9 ноября 1920 года золотой запас Советской республики составлял 546,2 млн рублей[244]. К этому следует добавить огромное количество золотых и серебряных украшений, драгоценных камней, произведений искусства, изъятие которых у владельцев началось уже в первые дни большевистской власти. Декрет СНК о конфискации имущества царской семьи вышел 13 июля 1918 года, а 16 апреля 1920 года – декрет о реквизиции ценных вещей у всего населения, дающий право каждому гражданину иметь не более одного изделия из драгметалла. Конфискованное оседало на складах различных ведомств, прежде всего ВЧК. По словам Г. Соломона, «при обыске у «буржуев» отбирали все сколько-нибудь ценные предметы, юридически, для сдачи их в Гохран. И действительно, кое-что сдавалось туда, но большая часть шла по карманам чекистов и вообще лиц, производивших обыски и изъятия»[245].

Чтобы пресечь повальное расхищение, 3 февраля 1920 года Совнарком издал очередной декрет о создании Государственного хранилища ценностей (Гохрана). Главной целью этого была продажа золота и драгоценностей за рубеж за валюту. 5 марта 1920 года Ленин писал замнаркома финансов С.Е. Чуцкаеву: «Надо принять особо срочные меры для ускорения разбора ценностей. Если опоздаем, то за них в Европе и Америке ничего не дадут. В Москве можно бы (и должно) мобилизовать на это тысячу членов партии и т. п. с особым контролем»[246]. Однако «особый контроль» не помогал – в следующем году в Гохране выявили и осудили группу сотрудников, сбывающую ценности налево (эта история описана в романе Ю. Семенова «Бриллианты для диктатуры пролетариата»).

Кстати, до Гохрана по тому же адресу (Настасьинский переулок, 3) находилась «ленинская кладовая», где по приказу вождя бывший подручный Парвуса Яков Ганецкий[247] выдавал ценности «нужным людям». Один из них, немецкий коммунист Якоб Рейх, вспоминал: «Повсюду золото и драгоценности: драгоценные камни, вынутые из оправы, лежали кучками на полках, кто-то явно их пытался сортировать и бросил. В ящике около входа полно колец. В других золотая оправа, из которой уже вынуты камни. Ганецкий обвел фонарем вокруг и, улыбаясь, сказал: «Выбирайте!» Потом он объяснил, что все эти драгоценности, отобранные ЧК у частных лиц по поручению Ленина, Дзержинский сдал сюда на секретные нужды партии»[248]. Получив от большевиков огромные суммы, Рейх распрощался с ними и уехал в Америку, где занялся бизнесом. И таких «революционеров» было множество, хотя мало кто из них оставил мемуары.

По секретной справке Наркомфина, составленной для Ленина в мае 1921 году, сказано, что в 1920 году на нужды Коминтерна ушло 2 984 100 золотых рублей, не считая огромного количества драгоценностей[249]. Но гораздо большую сумму – 251 177 570 рублей, не считая бриллиантов на 52 млн – получил Наркомат внешней торговли, причем за следующие полгода к ней добавились еще 132 270 573 рубля. Конечно, это объяснимо – осенью 1920 года благодаря Красину и Литвинову возобновился импорт из Европы большого круга товаров, а весной следующего года Россию охватил сильнейший голод. На закупку зерна за рубежом было выделено (правда, только 25 июня) 100 млн рублей, продолжали экспортироваться и другие необходимые товары.

Яков Ганецкий. (Из открытых источников)

В целом, по данным А.Г. Мосякина, Наркомвнешторг за 1920–1921 годы ввез в страну товары на 239 млн рублей, а получил для этой цели 451 млн (не считая драгоценностей). Всего за полгода, к 1 сентября 1921-го, золотой запас страны уменьшился с 546,2 до 73,5 млн рублей[250]. Куда же делись деньги? Как ни странно, большинство их оказалось в столице мирового капитализма Нью-Йорк, где в январе 1919 года открылось неофициальное советское представительство во главе с давним знакомым Литвинова Людвигом Мартенсом. Через него большевики 19 марта направили в Госдепартамент США меморандум о готовности после возобновления торговых связей направить в американские банки в виде гарантии 300 тонн золота. 27 мая Литвинов писал Мартенсу: «Через всю нашу внешнюю политику за последний год красной линией проходит стремление к сближению с Америкой. <…> Мы готовы давать всяческие экономические концессии американцам преимущественно перед другими иностранцами. Имеем в виду концессию на севере России, разработку лесных и горных богатств, постройку железных дорог, электрических станций, прорытие каналов и др.»[251].

Георгий Соломон. (Из открытых источников)