Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Когда у Ломоносова потребовали отчета, он обиделся, уехал в Германию изобретать тепловоз, да там и остался. Но никто не наказал ни его, ни Красина, ни Литвинова – что вроде бы подтверждает версию, что истинной целью операции было не получение паровозов, а вывоз из страны золота. Но если так, то цель этого неясна – она не объясняется ни финансированием Коминтерна, ни тайными счетами большевиков в западных банках на случай краха их власти: после победы в Гражданской войне они были не нужны. Оставив в стороне «теории заговора», можно принять самую банальную версию – советские лидеры действительно пытались закупить на Западе необходимые стране товары, но не имели в этом (как и ни в чем, кроме разрушения власти) никакого опыта, поэтому доверялись сомнительным дельцам, вроде Ломоносова и Гуковского, и были нещадно обмануты. А те немногие партийцы, кто, как Красин и Ганецкий, были сведущи по финансовой части, тоже не упускали случая нажиться на безграмотности своих товарищей.

Литвинова это, судя по всему, не касалось – никто из его многочисленных недоброжелателей не заподозрил его в казнокрадстве. Правда, современные исследователи (например, С. Татаринов) предполагают, что он «был не прочь совместно реализовать/«попилить» эту уйму золота» с Ломоносовым[257]. Но эта версия основана только на том, что Литвинов, в отличие от Красина, до последнего терпел художества «паровозного короля», который вел себя с ним – напомним, уполномоченным СНК по валютным операциям, – капризно-повелительно, постоянно требуя новых поставок. На что Литвинов меланхолично отвечал: «В Москве золота не осталось, приходится ждать, пока подвезут из провинции, подсчитают и доставят в Ревель»[258]. Без сомнения, он знал о необъяснимом доверии Ленина к Ломоносову и, храня верность вождю, в точности выполнял его приказы.

Находясь в Таллине, Литвинов играл в осуществлении «паровозной аферы» самую активную роль, о чем говорит его переписка с Москвой. Например, 16 марта 1921 года он писал в Наркомфин: «Как мы уже неоднократно обращали Ваше внимание, золото, которое приходит в Ревель, упаковано очень плохо: ящики слабые, поэтому при перевозке могут легко разбиться и часть золота может пропасть. Просим Вас поэтому принять все зависящие от Вас меры к тому, чтобы упаковка была надлежащей, во избежание всяких потерь»[259]. При этом иногда он, не зная тонкостей дела, оказывался не на высоте. Однажды, по словам Г. Соломона, из Москвы поступили 10 коробок с бриллиантами, стоившими, по оценкам советских специалистов, миллион фунтов стерлингов. Впоследствии оказалось, что представители лондонской фабрики «Поликов» купили «шесть коробок лучших, отборных бриллиантов» за 365 тысяч фунтов стерлингов, сговорившись о цене с Литвиновым. Соломон писал, что он, узнав об этом, подпрыгнул в кресле: «Как?! За 365 000 фунтов! Не может быть!»[260]

Кроме золота и бриллиантов, через Таллин вывозились в Европу художественные ценности Антикварного экспортного фонда, которые в основном хранились в Петрограде. Помимо государства, этим занимались и контрабандисты – например, парижская газета «Матэн» в сентябре 1920 года писала, что на пароходе с грузом льна, шедшем из Петрограда, шведская полиция обнаружила тюки с большевистской литературой и огромное количество произведений искусства из золота, платины и серебра, судя по маркировке упаковки и сопроводительным документам, адресованных в американскую дипломатическую миссию в Стокгольме для последующей отправки в США. А в ноябре в Таллине, судя по объявлению в газете «Последние известия», продавалась охотничья карета Александра II, неведомо как доставленная из того же Петрограда.

Если шедевры искусства скупали коллекционеры Европы и Америки, то золото большей частью поступало в хранилища американских банков через посредничество шведских финансистов, прежде всего упомянутого У. Ашберга. Что касается вырученной за него валюты, то, как уже говорилось, бóльшая ее часть была потрачена на закупки за рубежом всевозможных товаров, часто по завышенным ценам. Остальное, по всей видимости, осело на тайных счетах за рубежом, средства с которых поступали на финансирование Коминтерна или советских торговых организаций за рубежом. Первая из них, «Аркос», была открыта Красиным в Лондоне еще в июне 1920 года Еще одну – Российский коммерческий банк – основал в 1922 году в Стокгольме тот же Ашберг; позже эта структура превратилась во Внешторгбанк, через который осуществлялась большая часть экспортно-импортных операций СССР за рубежом.