Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Но пока что американские деловые круги интересовались только русским золотом. В 1919 году, еще до снятия антироссийской блокады, Красин со своим давним знакомым, шведским банкиром Улофом Ашбергом, разработал хитрый план – вывезти золото за рубеж, там переплавить для избавления от царских клейм и продать в США за вожделенную валюту. Но возможность довезти золото до Швеции появилась только после подписания 2 февраля Тартуского мира, за который эстонцам отдали 15 млн золотых рублей и солидный кусок российской территории. Эти уступки становятся понятны, если вспомнить, что уже 3 февраля для вывоза ценностей был создан Гохран, а 19 февраля Совнарком с подачи Красина утвердил монополию государства во внешней торговле. В промежутке, 11 февраля, полпредом в Таллин был назначен бывший нарком финансов Исидор Гуковский (в августе полпредом в Риге для той же цели стал другой партийный финансист – Яков Ганецкий).

Торгпредом при нем стал Г. Соломон, который с привычной желчностью описывал порядки в советской миссии так: «У Гуковского в кабинете шла деловая жизнь. Вертелись темные поставщики, шли темные разговоры… Гуковский тут же лично производил размен валюты. Делалось это очень просто. Ящики его письменного стола были наполнены сваленными в беспорядочные кучи денежными знаками всевозможных валют: кроны, фунты, доллары, марки, царские рубли, советские деньги… Он обменивал одну валюту на другую по какому-то произвольному курсу. Никаких записей он не вел и сам не имел ни малейшего представления о величине своего разменного фонда. Такая «деловая» жизнь вертелась колесом до вечера, когда все – и сотрудники, и поставщики, и сам Гуковский – начинали развлекаться. Вся эта компания кочевала по ресторанам, кафе-шантанам, сбиваясь в тесные, интимные группы… Начинался кутеж, шло пьянство, появлялись женщины… Кутеж переходил в оргию…»[252]. Соломон писал также, что торгпредству из Москвы поступало золото в слитках и монетах, подлежащее строгой отчетности, а вот полпредство получало бриллианты, которыми Гуковский распоряжался бесконтрольно.

Золото в основном отправлялось в Стокгольм для Российской железнодорожной миссии, которую возглавлял Юрий Ломоносов[253] – инженер-железнодорожник, давний знакомый Красина. Приехав из США, он по просьбе Ленина провел инвентаризацию паровозного парка страны и выяснил, что в нем осталось лишь 10 тысяч машин, причем таких изношенных, что легче было не чинить их, а купить новые. Он предложил проект постройки в Швеции за пять лет 1200 паровозов, который был утвержден СНК 16 марта 1920 года. На эти цели выделили 300 млн рублей (32,3 тонны золота), или четверть наличного золотого запаса. Хотя крупные производители в США и Германии предлагали построить паровозы за гораздо меньшую сумму, заказ передали малоизвестной шведской фирме «Нюквист и Хольм», выпускавшей не более 20 паровозов в год. В итоге золото отправили в Швецию, переплавили и большей частью вывезли в США.

Вывоз вовсю шел при Гуковском и продолжался при Литвинове, который быстро обратил внимание на то, что золото продается значительно ниже рыночных цен. Правда, первым это заметил еще в ноябре 1920 года Красин, сообщавший из Лондона: «Договоры, заключенные Ломоносовым со Шведским Банком, это какой-то золотой ужас. Они портят на много месяцев реализацию нашего золота на всех рынках»[254]. Литвинов, в свою очередь, 15 сентября 1921 года писал Ломоносову: «Мне удобнее послать вам золото русское или иностранное, если можете реализовать не ниже ревельских цен… К сожалению, Вы до сих пор, реализуя золото, не сообразовывались с ревельскими ценами»[255].

Юрий Ломоносов. (Из открытых источников)

К тому времени стало ясно, что шведская компания не справляется с заказом, и его передали в Германию. В конце 1921 года некий работник торгпредства в Берлине написал Красину, что «Ломоносов поместил заказ на 600 паровозов с самого начала по неимоверно высоким ценам… Паровозостроительные заводы в Германии выполняют заказы для немецкого правительства, для Румынии и для России. Для первых двух стран они получают за каждый доставленный паровоз от 1,5 до 2,5 млн марок, в зависимости от конструкции паровоза, за каждый же русский паровоз, доставленный в Россию…. от 14 до 16 млн марок»[256]. К 1923 году, когда миссия была официально закрыта, советской стороне передали не более 500 паровозов (точное количество так и осталось неизвестно).