Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

В реальности жизнь нашего героя была далека от шпионских романов, хотя порою и напоминала их. Даже совершенно секретными делами он занимался буднично и въедливо, и работа в Таллине не была исключением. Приехав туда, он сразу столкнулся с последствиями безалаберности Гуковского, о чем вспоминал: «Торгово-финансовые дела я нашел в торгпредстве… в крайне запущенном состоянии. Сделки заключались на значительные суммы через эстонских маклеров или съехавшихся в Ревель, как бы почуяв добычу, торговых хищников из разных стран. Ни полпред Гуковский, ни торгпред Соломон заграницы не знали, в иностранцах не разбирались, в торговых делах ничего не понимали. Товары доставались негодные и по взвинченным ценам»[266]. Еще осенью 1920 года ревизор Наркомата госконтроля А. Якубов, проверяя дела полпреда, доложил своему шефу Сталину в Москву: «Произвел ревизию кассы Гуковского. Такого беспорядка в хранении я еще не видел. Более 15 миллионов всякой валюты, в том числе и золотой, держит Гуковский в ящиках письменного стола, в комоде, в шляпной коробке и проч. Причём ящики стола не замыкаются. Все эти деньги свалены в кучу и в беспорядке. И, по-видимому, никогда они не подвергались поверке. Кроме того, имеет довольно большое количество бриллиантов, которые также хранятся в столе»[267].

Немудрено, что полпред, получив новость о своем увольнении, спешно уехал в Германию лечиться (эта привилегия уже была доступна совслужащим достаточно высокого статуса). Потом, однако, вернулся в Россию, где Политбюро решило отдать его под трибунал, но он своевременно умер от воспаления легких (подозревали самоубийство). До приезда нового полпреда его обязанности исполнял литвиновский знакомец Клышко, вернувшийся в Россию еще в 1917 году. Еще летом 1920-го его отправили в Эстонию секретарем полпредства, но он ничего не сделал, чтобы пресечь безобразия Гуковского, а возможно, и сам участвовал в них. Разочаровавшись в бывшем друге, Литвинов отослал его, и вскоре Клышко был отправлен в Лондон – по словам Соломона, он «записался в чекисты» и должен был следить за Красиным, которому в Москве никогда не доверяли до конца.

Сам Соломон, как честный человек, не втянулся в вакханалию растрат, но тоже наделал в Таллине ошибок – для закупки товаров он, по словам Литвинова, «одалживал валюту у местного немецкого банкира (Шелла), давая ему в обеспечение золото. По наступлении сроков платежей банкир продавал наше золото по его действительной биржевой стоимости, но нам засчитывал его по значительно уменьшенной цене. Будучи назначен «Главным Уполномоченным по валютным операциям», я вытребовал из Москвы на 30 миллионов руб. золота и продал его помимо Шелла по биржевой цене»[268]. Поражает это «вытребовал» в отношении десятков тонн золота, но такова уж была практика тогдашней советской торговли.

Обиженный увольнением Соломон попробовал жаловаться своему «патрону» Красину, но тот лишь предложил «отнестись хладнокровно к происшедшему». Впрочем, новый полпред попросил его продолжать исполнение обязанностей: «И вот я остался в Ревеле на своем посту, так сказать, «а ля мерси» (по милости. – В.Э.) Литвинова, который, однако, вскоре потребовал, чтобы заведующие отделами, помимо меня, делали доклады и ему. Получилась нелепость, глубоко уязвлявшая мое самолюбие. Но этого было мало, и немного спустя Литвинов выпустил когти и стал усердно преследовать моих ближайших сотрудников – Ногина, Маковецкого, Фенькеви и других. Я глубоко страдал за них, но, увы, ничего не мог поделать… Литвинов обрушился на них со всею силой своего хамства, старательно выживая их».[269]

В этих условиях утверждение З. Шейниса о том, что «в советской колонии царила атмосфера товарищества, дружбы и взаимного уважения», выглядит довольно странно. Скорее всего, именно из-за неприязненных отношений с сотрудниками Литвинов переехал из гостиницы «Бристоль», в которой жили сотрудники полпредства и торгпредства, на съемную квартиру. Не доверяя кадрам Гуковского, он постарался привлечь к сотрудничеству местных граждан – особенно эстонских коммунистов, преследуемых властями; работа в полпредстве обеспечивала им хотя бы условную защиту. Один из них, Вальмар Адамс, вспоминал:

«С Максимом Максимовичем я встречался в 1921 году в советском полпредстве в Таллине, когда он только что был назначен на работу в Эстонию. Максим Максимович предложил мне занять должность референта по эстонским делам: просматривать эстонскую прессу, важные материалы переводить и реферировать. Мне было тогда 22 года, я только что вышел из тюрьмы и работал учителем.